Вместо себя Матрена оставила председательствовать хромого Никифора, сказала ему, что идет к доктору, похозяйствовать в доме попросила соседку, взяла Лешку на тот случай, если ей станет плохо, и ушла в лес.
— Мамка, а что мы искать будем? — допытывался сын.
— Да что найдем — все сгодится. Грибы, малина, орехи, травы целебные. Мало ли в лесу добра!
— Как раз ничего нету: малина отошла, а грибам и орехам рано.
— Малина отошла… Ты, сынок, как следует не бывал в лесу-то. Подожди-ка, зайдем вот в глушь, в темь — какая там малина! Отошла она только на опушках да на полянках, где солнышко. А в глухих местах до осени держится.
И верно, что ни дальше, малина попадалась чаще, крупней. Но Лешка все-таки не верил матери, что вышли они за малиной. В такое время, когда все жнут, молотят, когда кругом немцы, чтобы мать пошла за малиной — этому не поверит и Анка. И парень всякими путями старался докопаться до правды.
— Пошла за малиной, а сама ни шагу с тропки. — Шли они тропкой, протоптанной каким-то зверьем. — Этак и сама не наберешь и мне помешаешь.
Мать не отозвалась и малиной интересоваться стала не больше, срывала только ту, какую успевала походя.
Тогда Лешка завел разговор про целебные травы:
— Вот под сосной какая-то чудная травинка. Погляди, не целебная ли.
— Пускай растет. Мне она ни к чему.
— А давеча говорила, будем травы собирать.
Тут Матрена положила руку на плечо Лешке и сказала:
— Поменьше языком работай. У меня от твоей трескотни голова разболелась. И доглядывать, что я, куда, перестань. На дорогу гляди и запоминай — лучше будет, вернее домой попадем.
— Я все помню.
— Наш пострел везде поспел. — Матрена ласково погладила сыну худое плечо, резко выступающее из-под тонкой ситцевой рубашки. — Кормлю тебя наравне с другими, а худ, как баран летом, — все кости пересчитать можно.
— Зато легок. Я в деревне всех мальчишек перегоняю. — И Лешка гордо тряхнул серыми, выцветшими волосами.
— Говоришь, все упомнил… И немцев упомнил? — спросила мать.
— Из тыщи выберу.
— Хорошо, авось пригодится. А для меня они как в тумане и все на одно лицо.
Тропинка уперлась в болото. Прямо над болотом стояло солнце. Матрена глянула на него и ахнула:
— Время-то к полудню близится. Так, пожалуй, ночь в лесу застигнет нас.
Лешку опасение матери обрадовало. Ночь в лесу, где ни одного человечьего следа. Вот будут завидовать ему товарищи.
— Леша, ты по деревьям мастак лазить? Взберись-ка повыше да погляди кругом, нет ли дымка.
Но дымка нигде не виднелось.
«Дым и тот упрятали», — мысленно посетовала на партизан Матрена.
В болото бежал ручей. Около него закусили, отдохнули и пошли вверх по течению. Матрена рассудила, что партизаны, вернее всего, обосновались близ ручья: они ведь тоже хотят пить.
Немного погодя ручей принес радостную весточку — свежее лыко. Лешка мгновенно выловил его из воды.
— Любопытно, издалека ли оно, — гадала Матрена, разглядывая лыко. — Совсем свеженькое. Да и ручей не велик, похоже, недалече начинается.
Прибавила шагу. Лешка вдруг сказал:
— Топором тюкают.
И верно, тюкали. Матрена пошла прямо на звук.
— Мама, мам, я теперь знаю, кого мы ищем, знаю. — Лешка от радости сделал козелка. — Совсем не малину.
Мать поглядела на него строго-строго и сказала:
— Знаешь — и помалкивай. Болтать про все не годится.
— Я ведь с тобой с одной болтаю.
— И со мной ни к чему. Теперь надо к молчанью приучаться. Теперь не то что на другого, а на себя нельзя слишком-то полагаться. Прижмут к стенке, наставят в лоб дуло, и что не надо, а скажешь — само скажется. Ну, замолчали. Вон человек глядит в нашу сторону.
На берегу ручья стоял мужик неопределенных лет — его лета надежно скрывала большая с проседью борода — и лениво курил трубку. На Матрену с Лешкой посмотрел тоже лениво, на привет только кивнул и принялся драть лыки. Матрену не обрадовала эта встреча. Пень, а не человек. Видать, на ходу спит. «От такого много не узнаешь», — подумала она и спросила, как пройти в деревню Ваничи. «Узнаю — и прямо домой. А говорить, стоять с таким — только попусту время тратить».
— В Ваничи? — Мужик выпрямился, почесал затылок. — Туда дороги нету. Вот в Степаничи есть, знаю. Идите в Степаничи.
— Нам туда незачем: мы из Ваничей.
— А я думал, вам все одно.
— Да нет, есть еще разница.
— Из Ваничей… Далеконько забрели. А вы как сюда, так и назад, след в след.
— Про это мы и без подсказу, сами знаем. Нам попрямей охота.
— А что, много путляли?
— С утра. Совсем закружились.
— С утра — это пустяки. Здесь по неделе плутают, а бывало, и смерть находили. Вы зачем вышли-то?
Сказать «за малиной» — Матрена постыдилась и сказала, что потерялась телушка.
— Тогда чего же молчком ходите? Покричите — она и отзовется.
— Кричали, голосу совсем лишились.
— Как зовут телушку? Зорька… — И ленивый, сонный человек закричал бодро и звонко: — Зорька! Зорька!
— Не надо, не надсаждайся, — пожалела Матрена доброго человека. — Нашей телушки, наверно, давно живой нету. Скоро неделя, как потерялась. Могло зверье задрать.
— Могло, могло. Зверья тут полно.
— Могли и прирезать. Здесь, говорят, много народу от немца прячется.
