«Будет, будет, два пола будут!» — обещает директор и, освобожденный, спешит к экипажу.
Долго кричали зрители:
— Молодец Кулькова! — и требовали на сцену не артиста, а подлинную Охрану труда.
Она вышла в сапогах, с портфелем, стриженая.
— Браво, Охрана труда, браво!
Когда шум затих, Кулькова сообщила:
— Директор обещал сделать в бараках полы, по два пола.
Все засмеялись.
— Вот как его прижали, по два пола!
И в бараках были сделаны полы, правда, не по два, а по одному. Охрана труда зашла посмотреть, потопталась на них и похвалила:
— Хорошо.
Степа часто встречал Охрану на дворе и в цехах. Она мужественно шагала по грязи, среди вагонеток, не боялась ни станков, ни пламени. Ее острый глаз видел все опасности, которые грозили рабочим; карандаш записывал, а через несколько минут она стояла перед директором и требовала: «Необходимо устранить…»
По заводу шутили, что директор просил перевода в другой завод единственно из-за того, что каждую ночь во сне к нему без доклада является Охрана труда, требует починить, исправить, купить, выдать и без разрешения курит его папиросы.
Степе нравилась Кулькова, которую не держали ни закрытые двери, не пугали ни машины, ни люди, не брали жар и сквозняки. Говорили, что и лето и зиму она ходит в кожаной тужурке, в легком платочке, ничуть не бережет свое здоровье и жизнь, тогда как здоровье и жизнь рабочих готова отстаивать чем угодно. Запоздай с выдачей производственной одежды, не вставь вовремя стекло, Кулькова измучит и директора и всю администрацию, а выдать заставит.
В одну из встреч Охрана труда остановила Степу и спросила:
— Мастер хорошо относится?
— Хорошо.
— А старший рабочий?
— Тоже.
— Ну то-то. Кудимов за уши учеников дерет, да я отучу! — И Охрана труда решительно направилась в токарный цех на расправу с Кудимовым.
Настю Дымникову приняли в школу и послали извещение, чтобы осенью, к началу занятий, она приезжала, но Степа не доверился извещению, написал письмо от себя и начал ждать девушку. Он думал, что она приедет тотчас, как получит письмо.
Девушка не спешила. У нее была не сжата рожь, овсы стояли недозрелыми, огород полон овощей, а отец начал прихварывать. Он редко выходил с серпом, и Настя работала одна. Можно было прийти в отчаяние от широких полос, она же старалась забыть их величину и жала. Утреннее солнце заставало ее на полях, вечернее уходило на покой раньше, чем девушка; в полдень отец приносил для нее обед на поле.
У Насти болели руки, ломила спина, лицо худело, но взгляд был полон надежд и веселья. Кидая тяжелые горсти ржи, она часто запевала песню и всякий раз утром по дороге сплетала из горных цветов венок на свою голову. За день цветы увядали, но в другое утро венок сплетался из новых, свежих.
У девушки лежали на полке извещение из школы и Степино письмо; она помнила, что занятия начнутся первого сентября и торопилась закончить все работы.
Рожь была сжата и свезена во двор, овес сжат наполовину, другая стояла недозрелой. В день отъезда Настя пришла с полей, выкупалась в Ирени, сложила в узел платьица и объявила:
— Я готова.
— Изработалась ты, девонька, — пожалел ее отец.
— Там отдохну. А может, не ездить, остаться дома? — Девушка заметила, что отец грустен.
— Нет, нет, — запротестовал Кирилл, — поезжай! Овес убрать я найму, а огород сам как-нибудь.
Было грустно и Насте, не за себя, а за отца.
«Один в большом доме. Придет зима, морозы, длинные ночи, старику не с кем поговорить».
— Ты возьми кого-нибудь в дом, веселей будет, — посоветовала она. — Корову продай.
— Там, потом увижу.
Быстро бежала резвая лошадка по сухой горной дороге. Встречались и убегали назад знакомые камни, деревья, изгибы капризной Ирени. Настя подолгу провожала их взглядом. В одном месте она сломала ветку преждевременно пожелтевшего дуба и сплела из желто-пламенных листьев пояс.
— На память, — сказала она отцу.
— И так, чай, не забудешь.
— Посмотрю на них — и вспомню все-все…
На станции поезд был готов к отходу. Настя вбежала в вагон, открыла окно. Отец стоял у лошади, кивал головой и морщился. Своевольные слезы катились по морщинам его лица.
— Прощай, тятя, на рождество приеду! — Девушка крепилась и только потом, когда скрылись родные места, она захватилась платком и задрожала в плаче.
Степа не дождался от Насти обещанного письма и решил, что девушка не приедет учиться, но все же несколько дней подряд выходил встречать ее. Встречал все поезда, вплоть до ночного, а первого сентября решил: не приедет.
Вернулся он в барак после полудня. Там сидела Настя в поясе из дубовых листьев.
— Когда ты приехала?
— Вот недавно, а ты не встретил.
— А ты не написала, я целую неделю ходил встречать.
— Некогда было писать… Я одна, отец дома остался. На вас надеюсь.
Степа ничего не сказал, да и что говорить. Он готов помочь, чем может.
Пришел из цеха отец, и все трое начали обсуждать, где и как устроить девушку.
— Первое время проспишь у нас в бараке, а там каморку подыщем. Не торопись, постепенно все уладится. Был бы человек, место ему завсегда найдется.
