Если взять весь опыт жития в коммуне и окинуть широким взглядом действия и характер старпома, размышлял Жорик, то тот сейчас решал дилемму: убить Гнутого немедленно либо оставить под елью.
Сытые грачи курили и разглагольствовали, не особо опасаясь притихшего леса. Все как-то сразу позабыли о недавнем инциденте, может, потому что так легко справились с мутантом, даже не они, а сам Гнутый.
Качака подозвал к себе Шварца и предложил сигарету. Хотя бывший свободовец только что отбросил испепеленный окурок, от угощения не отказался. Он отстраненно подносил к губам сигарету, затягивался, пускал дым и слушал внимательнейшим образом. Старпом склонился к нему и рассказывал что-то очень важное, помогая себе лапищами. В какой-то момент он замолчал, выпрямился и внимательно посмотрел на Шварца. Тот некоторое время молчал в тягостном раздумье, затем обернулся, посмотрел на прислоненного к стволу Гнутого. Снова обернулся к старпому, сказал что-то краткое, буквально два слова, встал и отвалил.
Шварц подошел к остальным грачам, храня молчание, стал собирать шмотник. Пистон спросил: - Что Кач сказал?
Шварц ответил не сразу, еще с полминуты трамбовал барахлишко:
- Сказал, чтобы я его до бэтэра довел и на базу сопроводил.
- Везет же некоторым, - с нескрываемой завистью произнес любитель лысых женщин. - Ты только это, Шварц, заранее оттелеграфируй кто Гнутого куснул. Пусть меры примут. А то возвращаться будет некуда.
- Оттелеграфирую, - буркнул вовсе не похожий на везунчика Шварц.
- Жопы в горсть! - разнесся над полянкой зычный голос старпома.
Грачи принялись собираться и обвешиваться.
- А меня! Со мной что?! - вдруг жалобно заныл вроде бы уснувший Гнутый. - Кач, ты меня бросаешь? Бросаешь, падла?! Да знаешь кто ты после этого? Ты…
- Завали хлебало, - с неприязнью сказал Качака, - никто тебя, говна кусок, не бросает. Со Шварцем к бэтару идешь, потом на базу. А вернусь, за падлу ответишь, ублюдок.
Заметно поредевший отряд удалялся размеренным неспешным шагом от полянки, на которой трагедии еще не закончились. Оставшийся с раненым Шварц вытаскивал из бокового кармана рюкзака аптечку. Время от времени оборачивался на удаляющуюся, теряющуюся за ветвями и листьями вооруженных людей.
После инцидента с мутантом Качака стал осторожнее. Сбавил темп, часто останавливался, прислушивался, то и дело сверялся с ПДА, словно вот-вот прибудут на место. Не отошли и километра, как он объявил перекур. Вертелся на месте с ПДА и негромко поругивался:
- Да что за фигня. И тут… Ничего не пойму, - потом громко спросил: - Пистон, у тебя с ПДА все впорядке?
- У меня нет ПДА, - ответил наемник, - ты же сам забрал. У нас у всех забрал.
- Черт, точно, - досадовал старпом.
- А что случилось? - поинтересовался Соха, глядя настороженно на старпома.
- Так, ничего, - ответил тот, - лагает чутка.
Все перекурили, топтались на месте и поглядывали на командира. Старпом медлил, был не в духе и закурил вторую сигарету. Не докурив отбросил, сухо сказал: «Возвращаемся», - и первым пошел по старому следу.
К ели они вернулись через двадцать минут. Под ней сидел Гнутый, всхлипывал и вздрагивал плечами, словно рыдал. Когда подошли вплотную, он поднял забинтованную голову, и оказалось, что он смеялся. Смеялся неудержимо, до слез, до бессилия выражаться. У его ноги в листьях валялся нож, хотя нетрудно было заметить, что его собственный находился в ножнах на поясе.
- Ты чего, Гнутый? - Качака склонился к забинтованному до подбородка грачу. - Че ржешь, как параша последняя?
От его слов Гнутый зашелся еще сильнее, затрясся всем телом. Качака поджал губы и с размаха влепил ему увесистую затрещину. Забинтованная голова дернулась в сторону. Гнутый повалился вправо, оперся на руку. Всхлипывая и задыхаясь, поднял левую открытой ладонью в умоляющем жесте. «Подожди, - давился он всхлипами, - ща, ща расскажу. Не колоти, стой. Ща расскажу, оборжетесь», - и он снова зашелся смехом, повалился набок и так трясся еще минуты две. Старпом стоял над ним глыбой, буравил взглядом и терпеливо ждал.
Гнутый успокоился внезапно. Поднялся, рукой сделал движение по бинтам, словно вытирал от слез глаза, затем серьезным спокойным тоном сказал: «Дай закурить».
Качака, нервно дергая губами, достал сигареты, выбил одну, протянул Гнутому. Тот вставил ее в щель между бинтами, зажал фильтр зубами, пробубнил: «Огоньку». Старпом достал зажигалку, поднес к кончику подрагивающей сигареты. Гнутый раскурил, в благодарность качнул головой.
- Ну, - нетерпеливо сказал Качака, - говори.
Гнутый сделал затяжку, затем произнес спокойным голосом, словно говорил о пустячных делах:
