Янис поднялся по лестнице и, покрутив хитрый замок, толкнул дверь. Повеяло теплом и запахом дерева. Дара остановилась у порога и наблюдала, как вспыхивают лампы в разных концах комнаты, разбрасывая вокруг мерцающие блики, и как разгорается огонь в очаге. Братья скинули свои блестящие крутки и остались в костюмах из тонкого красивого материала. Девочке неожиданно стало стыдно за свой вид.
Она медленно сняла со спины лук и поставила к стене.
— Давай-ка, пойдём. — Янис жестом позвал её за собой и провёл на второй этаж по узенькой винтовой лестнице. Комната, где стояли стол и кровать на ножках, тонула в полумраке.
— Вот, здесь ты сможешь поспать.
В углу комнаты размещалась большая бадья из блестящего металла. Янис, сняв невероятно тонкие пятнистые перчатки, повернул ручку, и в бадью стала поступать вода. Он потрогал:
— Тёплая. Давай, залезай. Твою одежду отмоем завтра.
Он вышел, но тут же вернулся со свёртком.
— Вот, наденешь пока что.
От воды пошёл пар.
— Залезай. Не бойся. Мыло вон там.
Дара молча кивнула, сделав вид, что понимает, и Янис скрылся внизу.
Девочка стянула с себя куртку и штаны. Круглые лампы продолжали мерцать, освещая большую комнату. Вон там стол, там лежанка, что ли, там ещё одна. На полу шкура. Она потрогала. Нет, не шкура. Точно не шкура, что-то тканое, с узором. Нигде не было видно ни утвари, ни развешанных для просушки трав. Тут она заметила кое-что ещё. Зеркало! Девочка подошла и посмотрела на себя — с интересом, как на незнакомку. Лицо худое и грязное, волосы скомканы и все перемазаны глиной. На колене огромный кровоподтёк, неудивительно, что от боли сверкает в глазах. Повернула голову — справа темнела засохшая струйка крови. Глаза, обрамлённые белесыми ресницами, выделялись на лице ярким пятном. Она вздохнула, пожала плечами, сняла рубашку и осторожно опустила ногу в горячую воду. И тут же отдёрнула. Слишком горячая. Опустила ещё раз. Вроде привыкаешь. Перешагнула через бортик второй ногой и уселась в воду.
Как хорошо.
Она расслабила мышцы, вытянула худые ноги. Боль как будто уменьшилась, потянуло в сон. Медленно капала вода. Какая, оказывается, хорошая штука эта ванная. Дома удавалось искупаться разве что в лохани, а летом в озере приходилось себя от грязи оттирать.
Кап-кап. Глаза стали закрываться, а мысли расплылись, разбежались, как пятна упавшей краски смешиваются меж собой. Засыпать нельзя, и нужно хорошенько смыть глину. Только посидеть бы ещё минуточку вот так.
— Где-гг-дее … — вдруг уловила она слова братьев, которые переговаривались внизу.
— Она тут… девчонка… нельзя. Что, если она…
— Что она может узнать? И если узнает, то кому расскажет? Ты посмотри на неё, это же просто-о израненный ребёнок. Мы не можем выгнать её, всю в крови.
— Дд-да, знаю.
— Она всего-навсего девочка.
— Ладно, пусть остаётся сегодня. А потом идёт куда шла.
На этом разговор оборвался, как нить, которую вдруг обрезали.
О чем они говорили? Она слишком устала, чтобы думать об этом.
Свёрток, оставленный Янисом, оказался просторным балахоном приятного зелёного цвета, в который Дара с удовольствием закуталась. Также в нём нашлись коричневые носки с твёрдой подошвой, которые она натянула на ноги. Подойдя к зеркалу, поправила мокрые волосы, расплела перепутанные пряди и косички. Можно спускаться.
Братья сидели за столом.
— А, вот и ты. Выглядишь заметно лучше.
Девочка слабо улыбнулась.
Янис налил в кружку горячий тёмный напиток и молча пододвинул гостье. Она осторожно глотнула: вкус был терпкий, пряный, немного жгучий. Но приятный. Отхлебнула ещё.
— Нравится? Фрикс готовит отличный чай. Что, никогда не пробовала?
Дара помотала головой.
— Ну ладно, теперь ешь.
Дара потянулась к мелко нарезанным ломтикам мяса и сыра. Немного позже, когда еда сделала то, что она делает всегда, а именно объединила, напряжение за столом спало. Этому способствовал и чай, который расслаблял и веселил. Янис что-то говорил и смеялся, улыбалась и Дара, отвечала невпопад, чем очень веселила братьев. Даже хмурый Фрикс улыбался уголками губ. Этот долгий день свёл вместе их троих, и, кажется, теперь никто не был против.
— Господин, — ответил ему слуга, —
это заколдованный лес.
Там уже много народу погибло,
потому что кто туда войдёт,
тот больше оттуда не выйдет.
Об М3 она и вовсе позабыла. Вспомнила только утром следующего дня, когда с трудом открыла глаза, медленно соображая, где находится. Коробочка оказалась в целости и сохранности, лежала себе в охотничьей сумке Кривозубого вместе со всем барахлом и остатками жареной зайчатины, которая уже начала тухнуть. Дара сморщила нос, выудила коробочку и принялась водить над предметом рукой, пока он не засветился огоньками. Звуков не последовало. Медея, видимо, считала, что лучше будет помолчать, и девочка, в общем-то, была того же мнения. Поглубже затолкав М3 в сумку и прикрыв платком, она решила, что навряд ли братья захотят поковыряться у неё в сумке — что там брать? — так что коробочка в безопасности.
