Она отыскала Расстебред, молот своего отца. Тот оказался на том же месте, где тысячи лет назад прогремела финальная битва богов и Всерушителей.
Правда, за эти бессчетные века вокруг него вырос настоящий город. Создания, которых Грандида толком не могла и разглядеть, построили тут огромное поселение, а молоту Дормадоса поклонялись, как святыне.
Эти существа называли себя пигмеями. Меньше ногтя Грандиды, они однако ж были невероятно многочисленны, и облепили исполинский молот таким муравейником, что просто взять его было невозможно. Она разрушила бы множество зданий и убила бы тысячи этих малюток.
Большинство других великанов не поняли бы, отчего она вообще медлит. Порождения самого Хаоса, могучие хтоники не просто так звались Всерушителями. Но Грандида всегда была мягче своих сородичей. С высоты своего роста она взирала на копошащихся пигмеев, и готова была скорее отказаться от мести, чем прервать столько жизней.
Конечно, смерть – это не полное прекращение существования. После Шиасса Грандида узнала это в точности. Но также она узнала и то, что дух – это уже не телесное существо. Торопить смерть нельзя, чем позже она придет – тем лучше. Жизнь, прерванная преждевременно – это недополученный опыт, недоразвившаяся психика. Это как слишком рано закончившееся детство.
И поэтому Грандида оставила Расстебред там, где он лежал. Оставила пигмеям их святыню. В конце концов, у нее есть собственный молот, и он почти не отличается от отцовского.
Забыв о фамильной реликвии, Грандида стала строить свое. Она училась и работала, работала и училась. Ворочала скалы и повертывала русло рек.
Она спустилась в Трещину и поняла там Хаос. Она отправилась на Край Света и говорила с Малигнитатисом. Она погрузилась в земные недра и встретилась с исчезнувшим народом – йоркзериями.
Тем временем на самом Камне продолжалась жизнь. Индивиды рождались, индивиды умирали. Прогремела великая война титанов и драконов, что сильно уменьшила число тех и других. Явились откуда-то из-за Кромки огры – создания, похожие на карликовых великанов.
И пришел день, когда Грандида встретила Сарегремозиса. Сильнейшего из Огненных Быков.
Всерушители – это не только Первозданные, Низшие и великаны четырех видов. Всерушителей и сейчас еще много на Камне, а в эпоху Рождения было столько, сколько звезд на небе...
Всерушителей было столько, сколько... короче, их было огромное количество. Но это было очень давно, десятки тысяч лет назад. К настоящим временам их заметно поубавилось, поскольку не только великаны хирели с каждым поколением.
Стали совсем редкими Гороподобные. Эти сверхколоссы никуда не исчезли, но почти перестали двигаться и лежат в глубокой спячке. Только очень внимательный великан способен различить Гороподобного и обычную гору.
Сильно измельчали Великие Змеи. Их все еще возглавляет Якулянг, великий Отец Драконов, но большая часть его потомства сократилась в размерах, почти лишилась разума и ушла в океанские пучины.
Почти вымерли Пауки-Осьминоги. Арахниды и окталины, их смертные потомки, бесчисленны, их многие миллионы на суше и в воде, но они больше не Всерушители. Они совсем крохотные.
Куда-то сгинули Черные Пожиратели. Грандида всего раз видела одного из них.
Удалились в древний каменный город Библиотекари. О них Грандида вообще только слышала – что где-то они еще живут.
Но Огненные Быки пока что сохранились. Целые их стада носятся по степям и тундрам Камня. Крупнее бегемотов и индрикотериев, закованные в железную броню, изрыгающие пламя.
И Грандида решила укротить их вожака.
Обычного Огненного Быка она, пожалуй, смогла бы поймать. Но она не хотела обычного. Она хотела самого большого, самого могучего, самого быстроногого.
Такого, который может крушить рогами горы. Такого, который может выпить реку. Такого, от чьего дыхания в земле появляются ямы.
Такого, как Сарегремозис.
Поймать хтоническое чудовище – это совсем не то же самое, что поймать лося или кабана. Лосей как раз Грандида не раз уже ловила в этих холодных краях. Просто догоняла их и хватала на бегу за рога. Двух-трех жареных лосей как раз хватало на сытный обед.
Но схватив за рога Сарегремозиса, она получит только одно – свои вспоротые кишки.
