Бой великанов не закончился красиво, как бывает в легендах. Не было изящного удара, что обошел или проломил все защиты. Грандида и Таштарагис просто вымотали друг друга до полусмерти. Изранили друг друга так, что уже еле двигались.
И в конце концов Таштарагис упал на колени. Сарегремозис насадил его на рога, а тяжело дышащая Грандида голыми руками сломала шею и оторвала голову.
Никаких финальных речей. Никакого напутствия перед смертью или заглядывания в глаза напоследок. Никаких малодушных глупостей.
Грандида слишком устала и слишком долго вынашивала это в себе. Ей хотелось разрешиться от этого бремени.
Но даже после смерти Таштарагиса она все еще его ненавидела. Грандида не бросила его тело просто так и уж подавно не собиралась хоронить. Вооружившись молотом, она раздробила ему кости, расколола доспехи, а потом разорвала на части и сам труп. Руки и ноги, куски туловища и шею – все расшвыряла она в разные стороны. За горизонт, за далекие горы, в сам океан.
Она не сошла с ума на почве мести. Просто слишком хорошо знала, что если так не сделать – Таштарагис еще может возродиться. Всерушители невероятно живучи, особенно перворожденные. После смерти их дух продолжает рыскать по земле, ища возможность вернуться.
Что далеко ходить за примером? Разве не обитают по-прежнему на Камне все когда-либо погибшие Первозданные, младшие братья Малигнитатиса? Они теперь бесплотны и зовутся Кошмарами – но от этого не менее страшны.
С великанами такого не происходит. Они все-таки не настолько могущественны. Но Грандида не собиралась рисковать.
Она бы сожгла проклятые кости, но никакой огонь их не возьмет.
Ледяной меч Глаций Грандида тоже выбросила. В океан. Она не хотела брать его в руки и не хотела никому отдавать. Это слишком злое оружие – незачем ему существовать.
Она бы расколола его вдребезги, но не могла. Меч, плеть, молот и дубина генералов Всерушителей – артефакты столь могущественные, что их почти нельзя уничтожить.
Только голову Таштарагиса Грандида не стала выбрасывать. Подержала ее немного за белые волосы, посмотрела задумчиво в мертвые глаза, и решила высушить, сделать тсантсу.
Носить ее на поясе она не собиралась. Это мерзко. Просто подвесить к потолку, чтоб всегда была на виду. Необязательно даже у себя дома – можно в зале старейшин, где так долго заседал Таштарагис.
Пусть знают. Пусть помнят.
- Пойдем, Сарегремозис, - сказала она.
И Огненный Бык зашагал за хозяйкой.
Мы перенемся вперед на целую тысячу лет. А точнее – одну тысячу и еще три года. Именно столько времени понадобилось Таштарагису, чтобы вернуться на Камень в облике мстительного духа.
Он не был Первозданным. Он не мог воплотиться в виде Кошмара. Но он был достаточно силен, чтобы вырваться из Шиасса – пусть на это и потребовалось десять веков.
И самое ироничное в том, что он вышел через те самые врата, что возвела та, кто его убил. Он не сразу узнал о них. Не сразу разыскал. И не сразу прорвался через стражу, что выставил у них Савроморт.
Богу мертвых не слишком понравилось, что в его царство появился проход. Но он не уничтожил его. Боги стоически относятся к таким вещам. Нужно очень сильно и очень долго раздражать богов, чтобы они как-то отреагировали.
Хотя чересчур высокие башни строить все-таки не стоит. Боги не любят их почему-то.
Но когда Таштарагис вернулся в мир живых, то не нашел своего тела. Он долго его искал. Еще целых тринадцать лет носился над землями и волнами, собирая плоть по кусочкам.
Впрочем, именно плоти к тому времени давно уж не осталось. Сгнила безвозвратно, была съедена рыбами и падальщиками. Спустя тысячу лет остались только кости – и тоже раздробленные.
Таштарагис находил их в самых неожиданных местах. Одно ребро было замуровано в фундамент чьего-то дома. Другую кость некий огр использовал вместо дубины... и иногда чесалки для спины.
Огра Таштарагис убил, кстати. На это у него хватило сил даже в бестелесном виде.
