В конце концов она просто стала терпеть, сопротивляясь изменениям личности. В ее душу вливалась Тьма, но Лахджа это понимала и по мере сил боролась. Ей казалось, что она сражается с ужасным чудовищем, пытающимся ее сожрать – и покусать оно ее все же покусало. Оно являлось из окружающей мглы в разных обличьях, иногда носило ее собственное лицо. Чтобы противостоять ему, Лахджа сама стала менять форму, превращаться то в одно, то в другое – однако от нее отрывали все новые куски, и Лахджа болезненно переживала каждую потерю.
Но часть ее прежней сохранилась. И довольно весомая часть. Когда капсула наконец исторгла дрожащий комок, в нем еще оставалось недобитое человеческое начало.
Но только глубоко внутри, на самых задворках души. Тело же… тело стало демоническим на все сто процентов.
После пробуждения Лахджа некоторое время просто лежала неподвижно. Новорожденная демоница пыталась для начала вспомнить свое имя. Даже это получилось далеко не сразу.
Прежняя жизнь вообще подернулась какой-то дымкой. Мутной завесой. Будто вчерашний сон – отдельные эпизоды мелькают перед глазами, но было это не с тобой и не взаправду.
– Лахджа, – наконец произнесла демоница. – Я Лахджа Ка… Лахджа Ка…
Фамилию вспомнить не удалось, и Лахджа махнула на нее рукой. Хватит пока с нее имени.
Теперь бы еще понять, кто она такая, как сюда попала и где вообще находится. Вся нужная информация в голове была, но добраться до нее не получалось.
Для начала Лахджа поднесла к глазам руку. Та была узнаваема и неузнаваема разом. Вроде как и ее… но как будто и чужая.
У нее всегда были такие пальцы? Всегда были такие когти? Лахджа не была уверена.
Она попыталась встать и ощерилась. Остатки крови и слизи присохли к коже и теперь стали трескаться. Почесываясь, Лахджа все-таки сумела перевернуться и поднялась на ноги.
Что ж, у нее две руки и две ноги. Это знакомо.
На руках пять пальцев. Но ногтей нет… вместо них когти. Втягивающиеся, как у кошек. В спокойном состоянии почти незаметны, но если чуть напрячься – вылезают почти на длину фаланги. Забавное новшество… кажется, новшество.
Потом она развернула крылья и вытянула хвост… так, а вот этого у нее раньше не было точно.
Крылья оказались большими. Пока Лахджа лежала комочком, они были свернуты, и в складках осталась жидкая слизь. Теперь она падала вниз комьями, стекала по ногам и ягодицам… так, вот ягодицы точно стали больше. Лахджа была абсолютно уверена.
И грудь тоже увеличилась. Глупо. Если у нее крылья, она должна летать. А значит, большая грудь снизит аэродинамичность.
Ощупав себя со всех сторон, Лахджа выяснила, что фигурой ее не обидели. Она смутно помнила, что у нее и раньше с этим все было хорошо, но теперь все выпуклости стали еще выпуклее, а впуклости – впуклее.
Но все же не до гротеска. Не до гипертрофии. Остались в разумных пределах.
И пениса нет. Фух. Почему-то Лахджу вдруг встревожило, не появился ли он.
Нет, из новых деталей появились только когти, крылья и хвост.
Рогов нет. Странно. Почему-то подсознательно они ожидались. Хотя это хорошо, что их нет – совершенно бесполезные наросты, зря утяжеляющие голову и мешающие спать.
И кожа… расчистив участок на руке, Лахджа увидела, что кожа теперь красивого серебристого оттенка. Будто состоящая из мельчайших чешуек. Очень шелковистая на ощупь, но явно прочнее человеческой.
Выпрямившись во весь рост, Лахджа почувствовала внезапную тошноту. Поддавшись ей, она выблевала ком слизи. А потом еще один.
Очистив внутренности от амниотической жидкости, она сделала первый, неуверенный шаг. Ноги слушались плохо, но слушались.
– Кто я такая? – произнесла в пустоту Лахджа. – Мне кажется, я сейчас вспомню… но я не помню.
– Ты моя дочь, – раздался мелодичный женский голос. – Новорожденная.
– Твоя дочь?.. – подняла голову Лахджа. – А кто ты такая сама?
– Я твоя мать. И мать бесчисленного множества других демонов. Все они – мои любимые дети, и теперь ты – одна из них.
Голос был приятным. Очень величественным, но в то же время нежным. Он словно наполнял каким-то теплом, его хотелось просто слушать, как хорошую музыку.
Мазекресс. В голове Лахджи всплыло слово и, чуть напрягшись, она вспомнила, что это имя. Имя Матери Демонов, некоронованной царицы Паргорона.
– Что мне теперь делать? – задала вопрос в никуда Лахджа. – Куда идти?
Но ответа не было. То ли Мазекресс утратила интерес к новорожденной дочери, то ли желала дать ей разобраться во всем самой.
А Лахджа уже хотела есть. Как только она очистила желудок, ее накрыл зверский, мучительный голод. Она бы просто вцепилась зубами в окружающую со всех сторон плоть, в эту алую пульсирующую массу, но что-то ее упреждало. Лахджа смутно помнила, что этого делать нельзя, что все вокруг – всемогущий демолорд.
Кусать его будет чертовской глупостью.
В ее родильную камеру уже набежали шуки. Крошечные демоны суетились вокруг, вычищая остатки мембраны и слизи, убирая остатки развалившегося саркофага, в котором Лахджа провела… интересно, сколько времени заняло перерождение?
– Где выход?! – хрипло спросила Лахджа, молниеносно схватив одного шука.
