- Ничего, старик, не переживай, - хмыкнул Роскандрахар. – Рано или поздно ты тоже помрешь.
- Для этого вам придется меня убить, сын Росканшидана, - холодно ответил Джулдабедан. – А у вас всех кишка для этого тонка. Меня Алемир не одолел.
- Подожди, а если их осталось всего шестеро, и среди них всего одна женщина... – наклонилась к Нагалинаре Лахджа. – Как они так размножились?..
- Да не в этом же смысле, - закатила глаза гохерримка. – Война длилась десять тысяч лет, за это время они еще как размножились. Просто Учитель называет только первородных. Изначальных гохерримов-демолордов, Зубов.
- Ага... а нактархимы, получается, не успели расплодиться?
- Успели, но их же всех перебили. И отвали, не мешай, я считаю!
Нагалинара высчитывала собственных предков. Загибала пальцы на обеих руках, припоминая, к кому из первородных по каким линиям восходит.
Высчитывать пришлось долго. В отличие от тех же Роскандрахара или Хаварпагона была она из отдаленных гохерримов. Между ней и первородными Зубами пролегло столько поколений, что возвести свой род она могла чуть ли не ко всем.
Но гохерримы считают по самой короткой цепочке. Пробежавшись мысленно до самого корня, Нагалинара воскликнула:
- Я двадцать первого поколения! И... и мой ближайший первородный предок – ты, Учитель!
Произнесла она это почтительно, но Джулдабедан скорее разозлился. На него не произвело впечатления, что Нагалинара, оказывается, его дальний потомок.
- Это неважно, от кого ты произошла, - сказал он, как плюнул. – Ты не легионер. Ты жена гхьетшедария. Ты ведешь недостойный образ жизни и будешь плодить поганых вайли.
- А что не так с вайли? – шепотом спросила Лахджа. – Ассантея же вайли, верно?
- У некоторых гохерримов... на этом пунктик... не обращай внимания, - ответила Нагалинара.
Она пыталась делать вид, что ее не задели слова Джулдабедана, но в голосе появился надрыв. Гохерримка несколько поспешно отвернулась и ушла.
Лахджа тоже попыталась улизнуть, но Джулдабедан снова обратил на нее внимание и даже предложил присесть. Отказываться было как-то невежливо – пришлось снова слушать брюзжание и пытаться вникнуть в правила игры. Джулдабедан решил поучить молоденькую демоницу омбредану.
А через пару минут рядом телепортировался Хальтрекарок. Наклонившись над столом, Темный Балаганщик спросил:
- Почему моя жена Нагалинара рыдает после общения с тобой, Джулдабедан? Я не люблю, когда мои жены рыдают. Их лица противно искажаются и становятся некрасивыми. И липкими.
- Истина причиняет боль, Балаганщик, - сказал Джулдабедан, суя руку в жбан. – Слабые духом часто считают ее невыносимой. О, копейщик. Шестьдесят семь процентов. Твоя очередь, юница. Суй руку в жбан.
Лахджа опасливо сунула руку. Ту словно обдало холодной водой. Сквозь пальцы побежали струи... некоторые были чуть плотнее других.
Одна как будто прилипла к пальцам. Лахджа потянула ее вверх... и в воздухе сформировалась туманная фигура.
- Волшебник, - хмыкнул Джулдабедан. – Правда, только двадцать два процента. Но все равно неплохо.
Что со всеми этими копейщиками и волшебниками делать, Лахджа не знала. Но Джулдабедан омбредан обожал и рьяно принялся ее учить. Хальтрекарок взглянул на это с некоторой ревностью и тоже уселся за стол, согнав Роскандрахара. Клюзерштатен тоже присоединился, оттеснив Хаварпагона, и теперь Лахджу учили сразу три демолорда.
Это было лестно, но невыносимо. Они орали с трех сторон на Лахджу и друг на друга, критиковали каждый ее ход и требовали «активничать». Что это такое, никто внятно объяснить не мог.
- Нам, гохерримам, теперь только и остается, что играть в омбредан... – очень скоро завел прежнюю шарманку Джулдабедан.
Лахджа посмотрела на него недовольно. Она как раз более или менее уяснила, что от нее хотят, возвела волшебную башню, окружила ее войсками и начала атаковать деревню Хальтрекарока. Тому с духами не везло, он вытаскивал одних крестьян, холопов и бродяг. А теперь на него еще и напала собственная жена, Темный Балаганщик начал гневаться, и Лахджу охватил азарт.
Ей было совсем не до нытья Учителя Гохерримов – но тот не унимался.
