— Нет. Но процесс все равно интимный… слишком интимный. Я глотну твоей крови, ты — моей… Мы станем очень-очень близки… а мне очень-очень много лет… Как там тебя?..
— Яркен.
— Мне очень много лет, Яркен. Я консервативен. Это сейчас пошло — бабы баб обращают, мужики мужиков… но так не должно быть, понимаешь! Подлинная эстетика обращения, как и в любви, происходит между лицами разного пола.
— Среди старейшин было двое мужчин.
— Ошибки молодости, — фыркнул Кеннис. — Я экспериментировал. А теперь они вечно мозолят мне глаза. Не убивать же их — все-таки родня теперь.
— Ясно. Не смею больше тратить ваше время…
— Стой! — поднял жгучий взор Кровавый Князь. — Я тебя обращать не буду. Но раз уж тебя сочли достойным… одна из моих жен обратит. Инеида!.. Инеида!..
— Она давно уже умерла, прадедушка! — подала голос из тьмы вампирша.
— Да тля, забываю все время… — загрустил Кеннис. — Блеваный Бриар. Такая была империя… и такая женщина… Я любил ее…
Гигантский василиск издал устрашающий утробный клекот. Тот загулял эхом в сводах пещеры. Чудовище схватило что-то со стены, проглотило… а потом клюнуло Кенниса в голову.
— А вот ты выжил каким-то образом, — невозмутимо сказал тот. — Знаешь, сколько ему лет? Это самый старый василиск в мире. И при этом еще и самый тупой. Невероятно, но факт.
— Иногда результаты гонки на выживание могут быть ошеломляющими, — согласился Яркен.
— Да. Посмотри на меня. Я мог быть властелином мира… я им и был когда-то. Хорошие были времена…
— Не сомневаюсь, — учтиво сказал Яркен, незаметно сделав еще шаг назад.
— Пятишься, — пристально посмотрел на него Кеннис. — Передумал? Не хочешь становиться… как я? Великий волшебник испугался?
— Я не испугался. Просто решил, что лучше проторю свой путь, чем пойду уже проторенным.
— А, это правильно. Первопроходцы получают самое лучшее. Главное — удержать.
Кеннис тяжко вздохнул. Тварька наклонил к нему огромную голову, и два древних старца ожесточенно уставились на Яркена.
— Проваливай тогда, раз передумал, — злобно сказал вампир. — Я хочу спать. Я теперь в основном сплю… я слишком много умирал…
Шагая обратно к свету, Яркен размышлял, что такой вариант для него неприемлем. Собственно, окончательное решение он принял, еще когда увидел вампирский пир. Вампиры слишком похожи на живых. И слишком стараются таковыми оставаться.
Да и вообще сама идея поддерживать жизнь благодаря жидкостям из человеческих тел — мерзких человеческих тел! — это путь в никуда, это тупик. Дело даже не в самих жидкостях — дело в зависимости. Бессмертие будет обременено паразитизмом. Похищением чужой праны. Это не освобождение от оков смертности, а в каком-то смысле еще большее закабаление.
Почему он сразу об этом не подумал? Наверное, умозрительно эта мысль просто не была достаточно веской. И только узрев этих деградировавших существ воочию, он осознал все до конца.
Вампиром он не будет.
Через несколько дней Яркен вернулся в Теймурок. И целые сутки разгребал накопившиеся дела, чинил поврежденных зомби и выполнял срочные заказы. Путешествие длилось недолго, но он все же успел отвыкнуть от этой рутины. Теперь он взглянул на нее чуть иначе и с изумлением осознал, что возня с зомби отнимает слишком много времени и уже не доставляет особой радости. Рядовая нежить такого просто не стоит.
К тому же теперь ему стало противно копаться и в мертвых телах. Вообще-то, между ними нет особой разницы. Разница существовала только в его голове, Яркен внезапно это понял. Будучи некромантом, он провел четкую черту: это живо, а это мертво. Живое — гадко, мертвое — не гадко.
Но перерыв в работе стер эту черту. Яркен осознал, что любая плоть гадка.
Да и эти вампиры… мерзкие, пьющие чужую кровь твари…
— Надо помыть руки… — сказал он бесстрастному зомби-ассистенту.
Он мыл их долго. Никак не мог остановиться. На коже давно не осталось никаких следов, но Яркену казалось, что она все еще грязная и липкая.
Он использовал мыло. Его не хватило, и он взял концентрированную щелочь. Кожу начало разъедать, но и это показалось недостаточным.
И Яркен взял металлическую терку.
Шварк. Шварк.
