Возле дверей она вдруг схватила меня за ворот рубашки, затягивая в темную гостиную, прижимая к себе и целуя. В кровь вновь вспыхнул огонь, и, перехватив контроль, я прижал ее к стене, запуская руку в гладкие волосы, а второй привычно задирая юбку.
В этот момент раздался сонный, тихий голос:
– Фиса, это ты, что ли?
А после в ванной включился свет.
И во всей красе озарил отвратительную картину маслом. Я у дверей тискаю Фису, а на другом конце комнаты, в освещенном дверном проеме, в пижаме, держа полотенце в руках, стоит Хеллиана.
Хелли тихо охнула, полотенце выпало из ее рук. Миг – и она сбежала в свою комнату. Судя по тихому щелчку – еще и дверь заперла.
В голове стоял похоронный звон.
Я неосознанно дернулся, желая догнать ее, обнять… объяснить? Что?..
Почему-то было ощущение, что все, что я не разрушил несколькими часами ранее рухнуло в этот момент. И, видимо, я очень сильно изменился в лице.
Потому что Фиса удержала меня за запястье.
– Вот оно как, значит, – тихо и горько проговорила она. – Значит, всего лишь глупое пари, да, Тарис? Исключительно ради принципа? Чтоб парням доказать, да?
Я наклонился, ласково заправил прядь волос ей за ушко и проговорил полушепотом:
– Ты не посмеешь ей рассказать про наш спор. Все понятно, Фиса? Будешь молчать как та рыбка.
– Да ты что? – едко переспросила Элифиса. – То есть я вот просто так должна все это проглотить?
– Что «это»? У нас с Хелли ничего не было. А про пари… я серьезно, Фиса. Не смей открывать рот. Последствия могут быть очень нехорошими. Но я в тебя верю, ты же не мстительная сучка, не так ли?
Она вздернула подбородок, нервно сглотнула и кивнула.
– Умница, детка. – Я поцеловал ее в лоб, потрепал по щеке и сказал: – Я пришлю тебе завтра чек, в который, как обычно, сама впишешь сумму и сходишь к портному.
– Обойдусь, – сверкнув глазами, внезапно ответила Фиса. – Подавись своим чеком! Я думала, что ты хоть чем-то отличаешься от своих уродов-приятелей, а ты совершенно такой же. Между нами все кончено, Тарис!
Стало неприятно.
Особенно от того, что я никогда ее не обижал, никогда ничего не обещал, как раз из-за того, что опасался обидеть… И вот сейчас меня опустили до уровня остальных студентов.
– Мы поговорим об этом позже. Когда остынешь.
– Уходи. – Фиса тряхнула волосами и кивнула на дверь. – И так, для справки… не все решают деньги и титул. И малышку Хелли тебе не видать как своих ушей. Впрочем, как и Натану. Хотя, если он будет умнее, то, возможно, и появится шанс… У тебя-то теперь вряд ли. А что касается пари, ты действительно считаешь, что я одна такая добрая в академии? Ей расскажут. Вам следовало спорить потише.
– После? Несомненно расскажут, – цинично усмехнувшись, подтвердил я и, поклонившись напоследок, вышел из комнаты.
Шагал по тускло освещенному коридору, сунув руки в карманы, и ловил в зеркалах свое запредельно самоуверенное отражение.
Которое, к сожалению, не особо соответствовало самоощущению.
Потому что я действительно боялся, что Хелли расскажут.
Тогда выиграть пари и впрямь будет очень сложно. Но что-то мне подсказывало, что боюсь я не только проигрыша…
Впрочем, к чему все эти мысли? Лишние они, вредные.
План остается тем же. Затащить малышку в постель, получить все, что я хочу, и во всех позах. А там хоть трава не расти, как говорит та же Хелли.
Обидится – так обидится. Вряд ли мой интерес к ней сохранится так надолго, что данный факт меня расстроит.
Но перед внутренним взором все равно стояло выражение лица Хеллианы, когда она увидела меня с Фисой. И почему-то было так мерзко на душе…
То, что все мужчины хотят от женщин только одного, Фиса знала с самого детства. Сначала теоретически, а потом и на практике убедилась.
Ее отец, процветающий мастер-артефактор, женился по расчету: на дочери своего учителя. Мать Элифисы не была совсем уж дурнушкой, но дочка, по счастью, удалась в папу: русалочьи глаза, естественный блеск черных волос, точеные черты лица – артефактор Персайк был просто невероятный красавец. И мать всегда внушала Фисе, что такую внешность следует использовать по полной программе, как и сделал ее отец. А еще – что умная женщина должна правильно использовать свою красоту, а не становиться дурой, влюбившись в неподходящего или заведомо невыгодного парня. Потому что да, мужчине от женщины нужно только одно – ее тело! И отдавать его бесплатно или по какой-то там любви – огромная глупость.
И как было не верить матери? Чета Персайков жила в мире и согласии. Муж, которому перешло дело тестя, преуспевал – и не отказывал себе в плотских удовольствиях на стороне. Больших расходов на эти удовольствия он не делал, жену никогда не обижал и не ущемлял, а потому она, давно утерявшая былую девичью влюбленность, воспринимала измены совершенно спокойно, купаясь во всех благах недурного достатка.
