Бродить по тёмным улицам всем быстро наскучило, и мы запилили в ближайшее ещё работавшее заведение. Самое странное заключалось в том, что, немного посидев, парни опять пошли гулять! И более того, никто, вроде ж, ничего крепкого не пил, но на улице парни принялись отплясывать! На пешеходной улочке возле какой-то псевдогреческой кафешки играла музыка. Сиртаки. Парни встали в линию и… Чёрт… С кем поведёшься, как говорится… Я смотрел на то, как они дурачились под музыку, и у меня в голове зрела идея. Идея абсолютно безумная и хулиганистая. Но я видел этот танец на сцене. И отнюдь не в греческом стиле. Надо будет обдумать хорошенько и, быть может, переговорить с Романом?
На вечерне-ночной прогулке нам, новичкам, было обещано, что по окончании испытательного срока нас ждут шашлыки в честь окончательного официального приёма в состав. Я подзавис. Ох, как здорово было бы туда пойти! Но что мне делать на шашлыках у взрослых, чуть ли не в два раза старше меня дядь? И как объяснить подобное родителям? А главное, как половчее посвятить их в то, что их чадушко вместо учёбы и подготовки к экзаменам или хотя бы соревнованиям принялось плясать на сцене?
Утром, наученный горьким голодным опытом, я похитил на завтраке пяток кексов с изюмом и пирожок с капустой. Должен же я был чем-то питаться днём?
Кстати, в следующей гостинице мне так не повезло. Шведского стола не было. На завтрак всем выдали по два кусочка булки, порционную финтифлюшку масла, тарелку с малипусечной порцией гречневой каши, крохотную котлетку, пару кругляшов огурца, чашку с кипятком и пакетик с чаем.
Все последующие дни были похожи один на другой. С небольшими вариациями, конечно. Нас либо привозили сразу в концертный зал на репетицию, либо после выступления грузили в автобус и посреди ночи, а то и на рассвете заселяли в гостиницу. И в том, и в этом случае Роман (Борисовичем я его уже даже мысленно не именовал) разводил один-два танца. С обедом вечно происходили какие-то косяки и непонятки, но я приучился утаскивать хоть что-то съедобное с завтрака. Разумеется, если там можно было хоть что-то утащить.
Гостиницы нам попадались самые разные. От достаточно современных, где утром горничная в передничке приносила завтрак чуть ли не в постель, до старых советских со скрипящей ДСПшной мебелью с покосившимися створками, не открывающимися или, наоборот, не закрывающимися фрамугами и дверьми, но зато с настоящими паркетами и коврами.
Когда мне показалось, что вся программа наконец-то «разведена» и выучена, я выдохнул с облегчением. Но не тут-то было. Роман принялся устраивать тренировки и мастер-классы. Меня принудительно ставили к «палке». Скажу вам честно, это был мрак и ужас. У станка я смотрелся инородным телом, полным кретином, бревном и тупым чмо. Степан, отяжелевший лебедь, и Альберт, новенький, ржали надо мной как подорванные. Ясное дело, никакого станка в гостиницах и ДК не было, и меня ставили к стенке, подоконнику, парапету. Но если в театре появлялся доступ в репетиционный зал… Это был ад. Для меня, конечно. Не для них. Зато в коридоре одного ДК обнаружилась целая стопка матов. И тогда мне было поручено провести урок по акробатике. Ох и оттянулся же я!
Помимо спонтанных развлекух утром после завтрака или вечером после выступления периодически возникали и форсмажоры. Где-то в конце первой недели состоялось моё повторное боевое крещение. У одного из парней приключилось банальное расстройство желудка. Он остался в гостинице, а вот я, разумеется, не добровольно, оказался одним из выводящих в самом первом номере. БЕЗ РЕПЕТИЦИЙ. БЕЗ ПРОГОНОВ. Я стоял и трясся у кулисы. В теории я знал этот танец с любого места. Но то в теории. В принципе, там и танца как такового не было. Так, мельтешение по сцене. Но в уме перекроить номер на нечётное количество участников… Ох… Обычно я выходил вторым во второй группе и не задумывался ни о чём. Просто шёл за Романом и ориентировался на него. Но тот, чтобы совсем уж не калечить номер, встал на место захворавшего, и выводящим во второй группе оказался я. Тот танец я пережил, хотя, возможно, выглядел тогда как шевелящий губами идиот. Да-да. Я считал. И, возможно, вслух. Вместо второго чётного я оказался первым нечётным, да, к тому же, ещё и крайним заводящим. И да, я как сова крутил головой, проверяя, туда ли я пошёл, отстал я или слишком спешу.
В тот день я, видимо, выглядел полным придурком, поскольку это был единственный раз, когда мне не подарили ни цветочка.
