– Сейчас пойдем к Верражу. Заново знакомиться. – Кажется, впервые за долгое время он улыбается, холод в его глазах уступает место знакомому мне чувству, которое я видела в домике на курорте.
– Да. Я помню.
– Для начала мне надо переодеться, Лаура.
– Торн.
Он уже почти развернулся, чтобы уйти, когда я показываю ему телефон.
– Это послание больше для меня, но тебе стоит это увидеть.
Его взгляд впивается в две короткие строчки и снова становится холодным. После чего Торн шагает к двери в мою комнату, пропуская меня вперед.
– Тебя это волнует? – спрашивает он, когда нас отрезает от мергхандаров.
– Что? – переспрашиваю я.
– То, что он должен уехать из страны.
– Меня волнует то, что мне пишут такие сообщения.
Торн смотрит на меня очень долго и очень пристально. После чего произносит:
– Мильда Хайц уже уволена.
– Тебе не кажется, что ты слишком разбрасываешься людьми?
– Я не собираюсь держать рядом тех, кто способен подставить в любой момент.
– Вряд ли это написала Мильда Хайц.
– Ты права. Это сообщение – дело рук Эллегрин.
– Она совершенно не стесняется мне об этом писать, правда?
Взгляд его становится еще холоднее.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что Эллегрин по какой-то причине считает, что мы с тобой не пара, и при каждом удобном случае сообщает об этом мне.
– Ее я уволить не могу. Только запретить ей въезд в Хайрмарг, что по определенным политическим соображениям не совсем верный ход. Но если тебе так будет спокойнее, я это сделаю, Лаура.
– Я не хочу, чтобы ты ей что-то запрещал. Мне непонятно, по какой причине она продолжает считать меня соперницей.
– Ты намекаешь на то, что я раздаю ей авансы?
– Нет, Торн, я не намекаю. Я спрашиваю прямым текстом. Почему Эллегрин считает возможным делать все, что ей угодно, а Бенгарн Эстфардхар должен уезжать из страны исключительно потому, что он покатался со мной на коньках.
Тишина, воцарившаяся после моих слов, оказалась слишком тяжелой. Еще тяжелее оказались слова:
– Я не обязан перед тобой отчитываться, Лаура.
Настолько тяжелой могла бы оказаться сошедшая с гор лавина.
– Нет?
– Нет. Эстфардхар знал, что делает.
– Я же говорю, он не знал, – складываю руки на груди, – никто не знал. В тот вечер я…
– Довольно. Мы не станем обсуждать мои решения ни сейчас, ни когда-либо впредь. Переодевайся, через полчаса пойдем к Верражу.
Торн вышел, оставив меня одну. Настолько одной я не чувствовала себя уже очень давно, особенно учитывая тот факт, что Гринни в комнате тоже не было. Видимо, она переехала к Верражу на время моего отсутствия.
Как бы там ни было, я переоделась и даже не стала надевать чулки. Для прогулки с дракончиком и виари вполне подойдут джинсы и куртка, да если быть честной, для прогулки с драконом, который не собирается со мной ничего обсуждать, – тоже.
Торн оказался у моих дверей аккурат через полчаса.
– Идем, Лаура. Все, что тебе нужно знать про Верража, – без ледяного пламени он будет учиться узнавать тебя заново. Пока на тебе не окажется харргалахта, для него будет сложно узнать в тебе маму.
Я хмыкнула:
– Действительно. Пока на мне нет харргалахта, я вроде как недодракон. Хотя по большому счету я вообще не дракон.
– Не начинай, Лаура.
– А есть смысл начинать? Мы же все равно ничего обсуждать не будем.
Я ушла вперед, но в коридорах загородной резиденции особо не разгонишься. Хорошо хоть, мергхандары не ходят по пятам, и то ладно.
На этот раз Торн вошел первым, и, судя по тому, что в комнате что-то упало, у Верража с Гринни игра была в полном разгаре. Стоило нам появиться, как дежурный мергхандар покинул комнаты, а виари заверещала и бросилась ко мне. Я опустилась на корточки, и мне в колени с разбегу ткнулись горяченным носом. Не уверена, но, кажется, за несколько дней чудо чуть подросло. Второе тоже, и сейчас драконенок тянул носом. Мой пиджак валялся в углу, по его состоянию поняла: на нем и спали, и использовали в качестве игрушки.
– Привет! – сказала я, продолжая гладить обтирающуюся об меня Гринни, и протянула Верражу руку.
С джинсами, к слову, угадала: чешуйки виари уже окрепли, и сейчас от моих чулок остались бы сплошные дыры. Что касается драконенка, он сделал шаг и остановился. Потом еще один. И еще.
Я не торопила, вернулась к игре с Гринни, подхватив с пола какую-то измочаленную острыми зубами игрушку. Виари с рычанием вцепилась в нее и потянула на себя. Я – на себя, не поднимая глаз. Приближение драконенка не только слышала (коготки цокали по полу), но и чувствовала – от него исходило легкое волнение пламени.
Это волнение становилось все сильнее: по мере того, как он ко мне приближался. И наконец остановился совсем рядом, с шумом втягивая воздух.
Я подняла на него глаза, и драконенок вздыбил чешуйки.
Я протянула ему руку ладонью вверх.
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, потом он осторожно потянулся к моим пальцам. Все ближе, ближе и ближе, пока не ткнулся в них обжигающе-ледяным носом.
Вопросительно рыкнул.
– Ну что? – Я чуть шевельнула пальцами. – Будем дружить?
Верраж обнюхал мою ладонь. Мою руку. Мои коленки вместе со скачущей рядом Гринни.
