Огромным событием в жизни Японии явилось установление первых контактов со странами Запада (в середине XVI в.— с португальцами и испанцами, в конце XVI — начале XVII в.— с голландцами и англичанами), которые длились почти столетие и наложили свой отпечаток на жизнь разных слоев населения, сказались в экономике, идеологии и даже в быту японцев. Через портовые города юга Японии с середины XVI в. в стране начали распространяться неизвестные ранее предметы обихода, механизмы, технические приспособления, новые знания. В частности, было завезено огнестрельное оружие, типографское оборудование, которое, правда, использовалось главным образом для печатания литературы религиозного содержания. Какая-то часть формирующейся городской интеллигенции, в основном дворянской, получила уникальную возможность познакомиться с новыми научными сведениями по географии, медицине, технологии производства, навигации, с западным искусством и философией. В связи с этим представления о мире, диапазон интересов японцев чрезвычайно расширились.
Однако все это несомненно положительное воздействие на страну было лишь побочным продуктом установившихся контактов с Западом. Европейцы в первую очередь стремились к приобщению Японии к лону католической, а также и протестантской церкви, т. е., по существу, к ее духовному порабощению в расчете на установление затем политического и экономического господства европейского духовенства и купечества. Поэтому почти единственными образованными представителями Европы, с которыми более основательно познакомилась средневековая Япония, были католические и протестантские миссионеры и проповедники. Контакты же с врачами, натуралистами, техниками и даже капитанами судов — носителями подлинных научных и специальных знаний — были редкими и имели, скорее, случайный характер. Все материальные нововведения — типографии, оружие, книги, картины, больницы — использовались главным образом в качестве материальной основы для распространения идей и влияния христианской церкви.
На протяжении значительной части XVI в. враждовавшие между собой даймё пытались использовать все эти нововведения в своих интересах, для укрепления своего политического могущества. Они проявили заинтересованность к оснащению своих самурайских военных формирований огнестрельным оружием, стремились привлечь на свою сторону, в свои владения заморских купцов, специалистов и миссионеров. В основном ради этого они соглашались на сравнительно свободное распространение христианства и строительство церквей.
Однако к концу XVI в. и особенно в начале XVII в. феодальную знать Японии начало тревожить усиление европейского влияния в стране. Она стала, и вполне обоснованно, опасаться, что от контактов с Западом она может скорее проиграть, чем выиграть. Дело в том, что на торговле с европейскими странами реально
усиливались только купеческо-предпринимательские круги Японии. А феодальная знать и так уже давно ощущала необходимость решительно ограничить их дерзкое стремление к самостоятельности. Кроме того, внедрившиеся в Японии ростки западных наук (это научное направление получило общее название рангаку — голландоведение) обеспечивали возможность знакомства японцев не только с достижениями Европы в медицине, астрономии, географии и т. д., но и с новыми политическими и социальными идеями. Возникавшее в результате этого критическое отношение к японской действительности было совершенно несовместимо с принципами политического единообразия, которых последовательно придерживались все феодальные правители. Далее, некоторая часть угнетенного населения страны (в том числе и парии), в среде которой распространялось довольно малопонятное для нее христианство, попыталась найти в нем более надежные аргументы в пользу социальной справедливости и сословного равенства. А такие результаты его распространения были крайне нетерпимы для феодальной знати. Правда, они были неожиданны и для самих европейских миссионеров, которые такой цели не ставили. Однако факт оставался фактом: подавляющая часть новых хри-стиан-японцев пыталась приспособить многие религиозные догмы христианства для практического осуществления своих социальных нужд. И наконец, самое главное — японские феодалы стали страшиться угрозы порабощения разъединенной Японии европейскими державами. Все эти мотивы также способствовали объединению враждовавших даймё и легли в основу принципа изоляции страны— одного из главных в политике дома Токугава.
Однако, пожалуй, наибольший импульс стремлению феодальных князей к относительному единству дала усилившаяся в XVI в. борьба крестьянства, которое составляло основную массу населения страны.
