Я натянул свои цепи, чтобы поближе взглянуть на лицо Борова – его губы обмякли и отогнулись от зубов в посмертной ухмылке, и я испытал облегчение от осознания того, что он больше никогда не сядет. Если бы голод и холод не разжигали мой отчаяние, то я наверняка уделил больше внимания смерти Райта и тому, что это говорило о нашем пленителе. Впрочем, необходимость убрать труп Борова из телеги предоставляла возможность, от которой я не собирался отказываться.
– Он мёртв! – громко повторил я заявление Тории в сторону широкой спины цепаря. Он продолжал напевать, даже не обернувшись, и телега катилась дальше.
– Эй! – я так громко перекрикивал его гул его пения, что заболело ещё не зажившее горло. – Этот хуй мёртв! Слышишь? Ты не можешь оставить нас здесь с мертвецом!
Эти слова вызвали смех у наших сопровождающих, которые ехали ближе, поскольку дорога в болотистой местности сузилась.
– По крайней мере, еды у вас теперь навалом! – крикнул один из них в ответ. Он был самым старым, и потому самым измученным из них. Набухшие вены и желтоватый цвет угловатого лица говорили о пристрастии к выпивке. По большей части солдаты равнодушно смотрели на нас с Торией, если не считать редких презрительных взглядов, но этому нравилось нападать на нас с потугами на остроумие, особенно по ночам после того, как по кругу прошлась бутылка бренди. Он весело хихикнул и хотел было выдать очередную колкость, но навеки останется неизвестным, какую жемчужину он собирался озвучить, поскольку его рот резко захлопнулся, как только цепарь остановил телегу.
Солдаты быстро подъехали к обочине, чтобы оказаться от телеги как можно дальше. Так они поступили и перед кончиной Райта, а значит, уже привыкли к методам цепаря, или пережили ужасный опыт того, что может случиться, если помешать ему.
Он слез, раскачивая скрипучую телегу, а потом пошёл назад и вставил тяжёлый ключ в замок размером с кирпич, который запирал дверцу клетки. Когда дверца открылась, я не увидел на лице цепаря почти никаких эмоций – он лишь слегка нахмурился, как человек, занятый обычной рутиной. К моему удивлению я обнаружил, что самым неприятным в нём оказалось не его лицо, а тот факт, что стихли все остатки песен. С его губ не слетало ни малейшего гула, когда он наклонился в телегу и крепко схватился за кандалы Тории.
Я ожидал какого-нибудь предупреждающего рыка или по крайней мере злобного взгляда, но цепарь лишь ловкими движениями быстро повернул ключ и снял оковы. Отступив назад с кандалами в руке, он жестом указал Тории выбираться, что она и сделала с некоторыми трудностями, стиснув зубы от напряжения, поскольку тело отвыкло двигаться. Едва её ноги коснулись земли, как каэрит положил ей руку на плечо, заставив опуститься на колени. Он нагнулся, и я потерял их из вида, услышав лязг цепей, которые продевали через спицы колеса.
Выпрямившись, цепарь нагнулся в телегу, чтобы снять мои кандалы. Выражение его лица при этом сменилось от невыразительной осторожности до явного, пусть и приглушённого, веселья. Я видел, как искривились его губы, когда он встретился со мной взглядом, а руки работали с доведённой до совершенства точностью, освобождая мои запястья. Моя уверенность несколько поутихла, когда я понял, что он выглядит как человек, которого веселит своя шутка.
Отступив назад, он качнул косматой головой, приглашая выйти. Всё время взаперти я пытался разрабатывать мышцы ноги и руки, сгибая и разгибая их всякий раз, когда наш пленитель отворачивался, но всё равно вылезать из клетки оказалось больно, равно как и чувствовать морозную землю под ногами, замотанными в тряпки.
Помимо воли я задержал взгляд на Тории, всего на миг. Она сидела на холодной земле, расставив ноги и руки так, что казалось, будто она обнимает колесо телеги, и смотрела на меня с суровой покорностью. Её вид меня немного успокоил – мы оба знали, что только один из нас сбежит из клетки, и в её взгляде я не заметил осуждения. Но всё же чувство вины за то, что оставляю её одну, оказалось сильным и неожиданным.
– Держи.
Я дёрнулся от звука голоса цепаря. Он говорил со странной интонацией, с незнакомым ритмичным акцентом. От потрясения, что он разговаривает по-альбермайнски, я не поймал ключ, который он мне бросил. Тот выскользнул из моих неловких рук и упал в колею на дорогу, и мне пришлось сгибать протестующую спину, чтобы поднять его. Подняв глаза, я увидел, что каэрит указывает пальцем на труп Спящего Борова.