Когда Тория и Брюер влились в толпу усталых людей, ковыляющих к городским воротам, я после разумных поисков оказался в тени старой ивы, ветви которой опускались прямо в быстрый поток. И только собрался разложить письменный столик, как заметил знакомую стройную фигуру дальше на берегу. В кои-то веки Эйн выглядела не по-детски: сурово нахмурилась, сосредоточившись, и медленно заходила в воду. Она подобрала халат до пояса, и я невольно задержался взглядом на бледной коже её бёдер. Зайдя в воду на несколько ярдов, она остановилась и замерла, вглядываясь в бурное течение. Так она простояла некоторое время, явно не обращая внимания на прохладу, а потом по-кошачьи быстро бросилась в ручей и спустя удар сердца триумфально вынырнула, схватив обеими руками большую извивающуюся форель.
— Здоровенная! — воскликнула она мне. Улыбка ярко сияла посреди потоков воды, стекавшей по её лицу. Я прошёл по берегу и остановился, со смешанными чувствами глядя на её счастливое лицо.
— Да уж, — сказал я, оглядываясь в поисках каких-нибудь упавших веток. — Ты почисти её, а я разведу костёр.
— Я слышала, как Святой Капитан говорила, — неразборчиво проговорила Эйн, высасывая мясо из жареной форельей головы. — Хотела послушать ещё, как она говорит. Мне от неё так радостно на душе. Она очень красивая. Как думаешь, она разрешит мне её поцеловать?
Я удивлённо посмотрел на неё. Глаза немного щипало от дыма маленького костерка, который я развёл на берегу. Быстрота и ловкость, с которой Эйн почистила форель, говорила о мастерстве и привычке. Потом она насадила рыбу на раздвоенную ветку и пожарила над огнём. Эйн постоянно поворачивала её, чтобы форель готовилась равномерно, и посолила мясо солью из мешочка на поясе. Какие бы болезни не поразили её разум, некоторыми полезными навыками она всё-таки обладала.
— Очень сильно сомневаюсь, — сказал я.
— Тогда просто коснуться её волос. Это же нормально?
— На самом деле нет. И лучше тебе даже не спрашивать о таком.
— Ох. — Эйн немного подулась, а потом пожала плечами и снова занялась рыбьей головой. Я некоторое время смотрел на неё, и наконец решился задать вопрос:
— Ты говорила кому-нибудь о плохом мужике?
— О, да. — Она съела с головы всё мясо, включая глаза, которые, причмокнув, отправила в рот и проглотила, словно это ягоды, а потом бросила костлявые останки в огонь и слизала жир с пальцев. — Восходящий Колаус расстроился, что я опоздала на прошение, и на следующее утро спросил меня об этом. Я рассказала ему о плохом мужике, а потом рассказала восходящему Гилберту.
— Гилберту?
— О, да. Восходящий Колаус сразу отвёл меня к нему, пришлось и ему рассказать.
Я скривился и пошевелил костёр длинной палкой.
— Не сомневаюсь, что восходящий Гилберт весьма заинтересовался.
— Да. — Эйн рыгнула. — И дал мне целый мешок каштанов за мою… — она нахмурилась, и на гладком лбу появилась небольшая морщинка, — …прямолинейность, что бы это ни означало.
— То есть за честность и полноту твоих слов. Эта черта нередко делает тебе честь, Эйн. Но не всегда.
— Стриктуры велят всегда говорить правду. — Она наклонила голову и чопорно посмотрела на меня. — Поэтому я никогда не вру. И тебе врать не стоит.
— Не обязательно врать. Просто не говори всем подряд обо всём, что случилось. Особенно здесь.
— Почему?
Я ткнул палкой горящую ветку, пытаясь придумать ответ, который она могла бы понять.
— То, что случилось с плохим мужиком — ты ведь уже делала такое?
— Бывало. — Угрюмо и неохотно проговорила она. — Но все они были плохими, даже когда их жёны говорили, что это не так. Все они врали. Врать плохо.
Её голос прозвучал намного жарче, а глаза расфокусировались. Я решил, что уместнее будет сменить тему:
— Ты очень хорошо приготовила эту рыбу, — сказал я, и к счастью, от этих слов на её лицо немедленно вернулась улыбка.
— Мама научила. Мама отлично готовила. Все так говорили. Она многое умела готовить, и я тоже.
— Это… интересно, Эйн. Идём. — Я поднялся на ноги, и подавил желание протянуть ей руку, поскольку не знал точно, не вобьёт ли она себе в голову, что нужно оттяпать мне палец-другой. — Надо поговорить с одним человеком.
Сержанта-просящего Суэйна я нашёл погружённым в беседу с капитаном возле небольшой палатки, установленной сразу за пикетами на северном краю лагеря. Непримечательная палатка и отсутствие свиты слуг отличали леди Эвадину от других аристократов. Она даже сама ухаживала за двумя боевыми конями. В отличие от простой палатки, эти животные были ясным свидетельством богатства — один чёрный с белым пятном на лбу, другой серый в яблоках со шкурой цвета полированной стали. Воплощение военной силы, оба по меньшей мере восемнадцати ладоней в холке, агрессивно скалили зубы и били копытом, если к ним подходил кто-либо, кроме владелицы.
