— О-о, ничего конкретного, — ответил я. Веселье и заново обретённый боевой дух развеялись так же быстро, как и пришли. Усталость положила на меня свою тяжёлую руку, отчего плечи поникли и ноги едва не подкосились. У меня болели абсолютно все мышцы, а в голове пульсировала смесь только что увиденных кошмаров. Древко топора заскользило из пальцев, и у меня не возникло никакого желания предупредить его падение, пока рядом не началась новая стычка, вытеснив усталость всплеском паники и привычной теперь уже агрессии.
Шагах в двадцати от нас друг на друга нападала группа рыцарей — от вихря лязгающих мечей, булав и молотящих копыт разбегались керлы. Я видел, как из седла выпал один рыцарь, которому удар меча сверху угодил в гребень шлема. Он упал в грязь, и я заметил Эвадину в центре схватки, поняв, что она в одиночку сражается с тремя оставшимися рыцарями.
Столь неравные силы должны были привести её к погибели, но глядя, как она отбила удар булавы и немедленно качнулась, уворачиваясь от наконечника меча, я подумал: а вдруг и правда утверждения, что её направляют свыше, имеют под собой основания. Она двигалась с такой лёгкостью, что это больше напоминало отрепетированный танец, а не бой.
Капитан идеальным движением вонзила меч в щель забрала очередного рыцаря, потом потянула поводья своего скакуна, заставив животное подняться на дыбы и ударить копытами по голове коня рыцаря. Животное тут же рухнуло, словно все сухожилия его ног разом подрубили, а рыцарь тоже пал жертвой чёрного скакуна — подкованные копыта опустились, словно молоты, смяв кирасу парня, как будто та была сделана из тончайшей меди.
Но последний оставшийся рыцарь оказался находчивой душой и ударил шипастой головкой булавы по задней ноге боевого коня Эвадины. Тот закричал, поднялся на дыбы и закрутился с такой силой, что Эвадине пришлось покинуть седло. Она крепко ударилась о грязную землю, выронив от удара меч из руки. К счастью брыкания паникующего чёрного не дали рыцарю с булавой подъехать и прикончить капитана. Впрочем, стало ясно, что ей остались считанные секунды, прежде чем его конь вытопчет из неё жизнь.
Не припомню, чтобы я принимал осознанное решение действовать — мой ответ оказался немедленным и лишённым всяких мыслей. Бросившись вперёд, я пригнулся и выхватил кузнечный молот из вялой руки его убитого владельца. Расстояние до капитана и её потенциального убийцы сократилось до дюжины футов, и я швырнул орудие, которое врезалось точнёхонько в центр забрала рыцаря, стоило ему только успешно проехать мимо кружащегося чёрного.
Рыцарь завалился назад и соскользнул по крупу своего коня зацепившись в падении поножем за стремя. Животное, видимо отдалось своим страхам, как только хозяин выпустил поводья, и немедленно бросилось галопом, утаскивая прочь своего бесчувственного всадника. Любопытно, но я так никогда и не узнал ни кем он был, ни его судьбу. Может, в тот день он не умер и с тех пор жил долгие годы и потчевал внуков байкой о невероятном избавлении. Впрочем, я нахожу такой исход сомнительным, поскольку худшая резня нам ещё только предстояла, и выполнят её с добросовестной самоотверженностью, от которой выживут немногие.
— Капитан, — сказал я, приседая, чтобы помочь Эвадине подняться на ноги, а Брюер подобрал её меч.
— А твоя рука производит впечатление, Писарь, — сказала она с лёгкой улыбкой на лице, принимая мою протянутую ладонь, и поднялась.
— Если есть возможность, то всегда лучше бросать, чем колоть. — Это ещё один любимый урок Декина, и мысль о нём принесла неожиданный укол боли в груди.
Я потряс головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей и непроходящей пульсирующей боли. Последнее я приписывал либо камню, который попал в меня ранее, либо какому-нибудь удару, которого уже не помнил. Усталость тоже вернулась, и на этот раз не собиралась исчезать при виде керлов, обративших внимание на четыре одинокие фигуры возле умирающей лошади. Это были отставшие и трусы, которые не хотели вместе со своими товарищами атаковать остатки роты Короны, но в нас увидели лёгкую добычу.
Эвадина почти не обращала на них внимания, прикованная жалобным ржанием своего раненого коня. Чёрный широко раскрыл глаза от ужаса и тщетно пытался подняться из грязи, которая становилась всё более вязкой от густого ручейка крови, льющейся из пореза на его задней ноге.
— Прошу тебя, добрый солдат, — сказала она, поворачиваясь к Тории. — Вряд ли я сама смогу.
Тория обеспокоенно зыркнула на керлов, которые уже всё плотнее окружали нас, потом кивнула и подошла к коню, подняв кинжал. Ударила быстро и точно, разрезав вену на шее, откуда хлынул тёмно-красный поток. Конь пытался ещё несколько раз вдохнуть, но каким-то образом держал голову, не желая сдаваться под прикосновением Эвадины, пока наконец его глаза не закатились, и он не опустился на бок.
