Когда мы заметили тонкие струйки дыма, поднимавшиеся над деревьями, Уилхем остановил коня и поднял руку. Мы спешились, привязали коней к веткам и, пригнувшись, двинулись вперёд. Я напряжённо вслушивался, ожидая звука голосов, но слышал только скрип деревьев и редкий щебет летавших птиц. Я остановился, увидев человека, и предупреждающе тронул Уилхема за руку. Незнакомец, окутанный дымом потухшего костра, стоял в странной позе — вытянув обе руки и опустив голову вперёд. Подкравшись поближе, я увидел, что его руки привязаны верёвками к двум саженцам. А ещё он был совершенно мёртв.
— Ну, этот свежий, — тихо заметил я.
Тело стояло в центре небольшой поляны. Его раздели донага и поставили посреди остатков полностью развороченного лагеря. Спину человеку вскрыли двумя глубокими вертикальными разрезами, и наружу торчали сломанные рёбра, неприлично чистые и белые посреди крови. Вокруг красно-чёрных органов, которые вынули и разложили на его плечах, жужжали мухи. Теперь я порадовался прохладному климату, потому что погода потеплее привлекла бы куда больше насекомых.
— Алый Ястреб, — сказал Уилхем. Судя по мрачному выражению лица, он такое уже видел. Он указал на внутренности, лежавшие на плечах человека: — Видишь, лёгкие должны напоминать крылья.
Я отвёл взгляд от жуткого зрелища, чтобы посмотреть, что осталось от лагеря.
— Милые обычаи у этих жителей Фьордгельда.
— Это не их работа. Это ритуал аскарлийской крови, и его совершает только тильвальд высшего ранга.
— Тильвальд?
— Одновременно воин и жрец. Помимо Сестёр-Королев они у аскарлийцев ближе всего к аристократии. — Уилхем осторожно осматривал окружающий лес. — И поодиночке они не ходят. Бедолагу поймал военный отряд.
— Здесь следы телеги, — сказал я, пиная взбитую грязь у края двух узких борозд в земле. Они вели на восток, через пару дюжин шагов исчезая в лесах. — Наверно это торговец шерстью, который ехал в Ольверсаль. Отчаянный, если уж рискнул путешествовать без защиты в такие времена.
— Если рыбы мало, то фермеры начинают голодать. И кроме шерсти им торговать нечем. — Уилхем вытащил кинжал, подошёл, взял мертвеца за запястье и приставил кинжал к верёвке, которая его связывала. — Хороший мужчина рискнёт всем, чтобы накормить своих детей.
— Лучше оставь его как есть, — предупредил я. — Срежешь его, и они узнают, что кто-то здесь проходил.
— Я намерен сделать так, чтобы очень скоро они хорошенько обо мне узнали. — Он дёрнул кинжалом, срезал верёвку и перешёл ко второй.
— У нас нет времени хоронить его, — сказал я, глядя, как Уилхем укладывает труп.
— Люди Фьордгельда не хоронят мертвецов. Они произносят молитвы и оставляют их кормить диких существ и помогать земле костным мозгом. Так смертью мы приносим жизнь. — Он встал на колени, закрыл глаза и забормотал незнакомый напев на архаичном диалекте. В упоминаниях мучеников и Серафилей я узнал связь с Ковенантом, но по большей части на мой слух это звучало бессмысленно.
Закончив, он поднялся на ноги и целенаправленно зашагал в сторону своего коня.
— Ты знаешь, что это значит, — сказал я, быстро догоняя его. — Аскарлийский военный отряд в пределах границ королевства это не пустяки. Капитан должна об этом знать.
— Так иди и скажи ей. — Он взобрался в седло и направил коня вдоль следов от телеги. — Хотя вряд ли умно́ возвращаться, не узнав их точное количество.
Я хотел и дальше спорить, но он уже ударил коня пятками, и тот пошёл рысью. Я стоял, охваченный нерешительностью, и смотрел, как он скрывается в тени леса.
— Она узнает, — проскрежетал я, взбираясь на Карника, и бросился в погоню. — Она всегда знает.
Уилхем был намного лучшим наездником, и очень скоро уехал так далеко, что я потерял надежду догнать его прежде, чем он найдёт свою цель. Но всё равно я ехал дальше на стук копыт, поскольку, как только лес редел он пришпоривал коня до лёгкого галопа. Я решил дать волю Карнику, чтобы он, следуя своим охотничьим инстинктам, отыскивал наилучший маршрут среди деревьев, выглядывая своего товарища по конюшне. Я знал, что это глупость, неблагоразумное следование желаниям, которые в кои-то веки надо было игнорировать.
