Музыка и песни поутихли, сменившись одобрительными криками собравшихся злодеев.
— Полны ли ваши животы? — спросил Декин, шутливо оскалив зубы. В ответ все закричали ещё громче. — Стало ли вам веселей от эля, который я принёс? Легко ли у вас на сердце?
Снова раздались крики, взмыли кубки и кружки, но шквал благодарностей резко стих, как только лицо Декина потемнело и скривилось от ярости:
— Вы все — кучка безмозглых пиздюков!
Он обводил взглядом остолбеневшие и ошеломлённые лица, а его губы осуждающе скривились. Я заметил, что только Шильва Сакен, видимо, не удивилась такой внезапной перемене настроения, и прятала улыбку, опустив лицо к кружке. Декин иногда говорил о ней, обычно грубо, но уважительно, но теперь я понял, что их союз куда глубже и продолжительнее, чем мне представлялось. Она не хуже меня понимала, что яростная обличительная речь, которую нам предстоит выслушать — сплошной театр, тщательно подготовленное представление, организованное для получения особого результата.
— Как легко было бы нынче убить вас всех, — прорычал Декин. — Я мог бы перерезать нахуй горло каждому из вас. Подсыпать болиголов в выпивку, которой вы глушите свои чувства, и вы бы его никогда не почувствовали, тупые болваны. Думаете, вы тут в безопасности? — Он обвёл рукой многоярусные ступени древних развалин. — Это всего лишь груда старых камней. Думаете, лес — наша защита? Вы ошибаетесь. Это наша тюрьма. Старый герцог метнул кости, поставив на измену, и помер за это. Новый герцог — ставленник короля, и можете поспорить на свою душу, что первым делом Томас прикажет своему ставленнику раз и навсегда разобраться с нами.
Он замолчал и повернулся, чтобы позвать из толпы Конюха.
— Многие из вас знают этого человека, — сказал он, положив руку на плечо Конюха. — И вы знаете его как человека, который никогда не врёт, хоть и присягнул тем, кто живёт за гранью тирании закона. Конюх с правдивым языком, так его называют. Расскажи им, Правдивый Язык, расскажи им о том, кого мы схватили на Королевском тракте, и что он нам сказал, пока не погиб.
Конюх, которого до сих пор при мне ни разу не называли Правдивым Языком, кашлянул и поднял глаза на толпу. Обычно, когда ему выпадала редкая возможность выступить перед аудиторией из более чем одного человека, он говорил громко, голосом проповедника, и декламировал писания до тех пор, пока хоть кто-нибудь слушал. Сейчас голос звучал определённо слабее. И хотя громкости хватало, чтобы его услышал каждый присутствующий, но для всех, кто его знал, это был голос лжеца.
— Солдат, которого мы схватили, был смертельно ранен и вскоре покинул этот мир, — сказал он. — Он отчаянно хотел, чтобы его завещание выслушал просящий, и облегчил передо мной свою душу, поскольку я сказал, что я истинный приверженец Ковенанта мучеников. — Он замолчал, всего лишь на миг, но я видел, как качнулся его кадык, когда он сглотнул внезапно пересохшим горлом. — Этот человек был капитаном роты из Кордвайна и знал немало приказов короля новому герцогу. Он говорил, что от войны с Самозванцем выделят тысячу королевских солдат и сотню рыцарей. Они соединятся с рекрутами герцога и вычистят этот проклятый лес от края до края, сказал он. Ни один пойманный пёс не избежит петли. Если понадобится, то они сожгут весь лес дотла и отыщут всех до последнего. С наступлением весны в Шейвинской Марке некого будет проклинать, поскольку не останется живых разбойников. Так приказал король, и так оно и будет. — Он снова сглотнул, но его лицо напоминало маску сурового целеустремлённого правдивого человека. — Вот что я услышал из уст умирающего человека, которому не было нужды лгать.
— И это ещё не всё! — добавил Декин, и я почувствовал, как у меня скрутило живот, когда он махнул рукой в мою сторону и поманил пальцами. — Наверняка кто-кто из вас уже знает этого юного шельмеца. — Меня встретили раскаты хохота, когда я встал и пошёл к нему, заставив себя робко улыбнуться. — Лис Шейвинского леса, так его называют. У него самый острый глаз и самое чуткое ухо во всём герцогстве, и, хотя он всем известный враль… — его рука легла мне на плечо, вроде бы легко, но давила не меньшим бременем, чем соверены Лорайн, — он никогда не врёт мне, если, конечно, хочет сохранить свои острые глаза. — Снова раздался смех, и рука на моём плече немного сжалась. — Скажи им, Элвин.
Я не закашлялся. Не сглотнул. Вместо этого мрачно нахмурился, словно не хотел говорить, и честными глазами посмотрел на внимательные лица людей, которые притихли и в предвкушении смотрели на меня.
— Всё это правда, — сказал я. — Недавно меня отправили шпионить в Амбрисайд. Солдаты там только и болтали, что о вознаграждении, которое им обещано: серебряный соверен за голову каждого разбойника. Они рассуждали, что с бабами, которых поймают, сначала позабавятся, а уж потом будут рубить головы, и с мальчонками тоже. Да ещё ржали при этом.
