Ле Сур знал, что истинное анархическое движение, такое, каким его видели Прудон во Франции и его последователи Бакунин и Кропоткин, призывает уничтожить государство и установить на его месте утопический мир дружественных коллективов. Для этих людей вспышки насилия, взрывы бомб и террористические акты были всего лишь катализатором – шоком, необходимым для запуска всеобщей реакции, которая снесет морально несостоятельное государство. Ожидалось, что вместе с ним чудесным образом исчезнут бедность, эксплуатация и страдание.
Жак не поддерживал анархизма. Он полагал, что основатели анархистской философии являлись мечтателями-утопистами, а большинство их последователей считал опасными фанатиками. Три человека, с которыми он побеседовал в течение дня, только подкрепили его худшие опасения.
Научились ли они чему-нибудь на опыте Парижской коммуны? Той, за которую боролся и погиб его отец? Во время своего краткого существования она успешно управляла Парижем. Но у нее не было настоящей армии. Коммунары не сумели организовать себе поддержку за пределами столицы, и силы реакции вошли в Париж и победили Коммуну. С тех пор у власти стоял нынешний режим, республиканский, но коррумпированный.
Чем дольше он слушал своих сегодняшних собеседников, тем больше убеждался, как прав был, взяв за образец Коммуну своего отца. Анархисты, с которыми он говорил, хотели бросить бомбу и убежать. На этом, как будто считали они, их ответственность заканчивалась. Но его отец с товарищами встали на защиту своих идеалов, сражались за них, пытались построить что-то осязаемое и погибли за это.
А если сравнить этих анархистов с другой героиней, Луизой Мишель? Она воевала за Коммуну на улицах Монмартра. Потом, во время суда, Луиза призывала правительство казнить ее. «Всадите в меня пулю! – крикнула она. – Потому что иначе я снова буду бороться с вами». И нет сомнений, что ее бы расстреляли, не будь она женщиной. Но Луиза Мишель сделала именно то, что обещала. Проведя бо́льшую часть жизни в ссылках и тюрьмах, она, выходя на свободу, учила, проповедовала революцию и даже вновь брала в руки оружие. Люди называли ее анархисткой, но Жак Ле Сур считал ее революционеркой в высшем смысле этого слова.
Возможно, размышлял он, это сравнение станет основой его статьи.
Жак уже очень давно пришел к выводу, что марксисты правы. Должна быть центральная организация. Должна быть реальная политическая поддержка. Всего несколько дней назад еврейские рабочие России и Польши образовали партию с целью продвигать идеи социализма и равные права для женщин. Они назвали партию Бунд[4]. Вот пример того поступательного развития политической силы, которое необходимо для подготовки революции.
А когда придет время революции, то – кто знает? – она может стать и всемирной. Жак очень надеялся, что так и будет. А до тех пор бомбы анархистов будут в равной степени бессмысленны и жестоки.
Четыре часа он выслушивал тех людей из «Проворного кролика», которые считали, что насилие может быть самоцелью, и пришел к заключению, что все они – тщеславные, себялюбивые безумцы. Ему стало противно, и он ушел.
Жак спустился с холма к бульвару Клиши и, увидев яркие огни кабаре «Мулен Руж», решил зайти туда и расслабиться немного. Он, разумеется, революционер, но танцевать все равно любит.
Как обычно, большой зал был набит до отказа. За некоторыми столиками сидели женщины – в одиночку и группами. Кто-то пришел в надежде найти клиентов. Другие просто хотели хорошо провести время. В любом случае высокий, темноволосый и умеющий танцевать Жак всегда легко находил себе партнершу. А когда хотел чего-то большего, то и тогда не возникало затруднений. С него и денег не брали.
Само собой, когда революция свершится, подобным проявлениям буржуазного декаданса будет положен конец. Большинство единомышленников Жака считали, что даже владельцам маленьких кафе не будет места в новой жизни и на замену им придут кооперативы. В Париже уже было немало продуктовых кооперативов. Даже когда магазинчиком или крошечным кафе владеет семья, все равно собственники извлекают прибыль и эксплуатируют наемный труд.
Но эти мысли Жак отложил на потом, сейчас он хотел отдохнуть. Его взгляд обежал столики, за которыми сидели дамы.
Справа раздался многоголосый рев. У длинного стола стоял официант с завязанными глазами, а сидящие вокруг молодые люди в военной форме со смехом хлопали в ладоши и кричали:
– Браво, де Синь!
– Шампанского!
– Нет, устриц! Принесите устриц.
– Честь нашего полка теперь в ваших руках!
– Честь нашего полка у вас между ног!
– Устриц де Синю!
Один из офицеров встал, чтобы снять повязку с головы официанта. Тот с широкой улыбкой отвесил поздравительный поклон виновнику ликования.
– Что там происходит? – спросил Жак, когда официант, все еще улыбаясь, прошел мимо его столика.
