Через несколько минут я отправлюсь вдоль Сены через парк Тино Росси, названный так в честь актера и певца, который, как говорят, второй по степени известности корсиканец после Наполеона. Когда я первые несколько раз праздновал Рождество во Франции, после индейки, фаршированной каштанами, всегда наступал знаменательный момент: одна из моих своячениц, обычно самая младшая, Бенедиктин, шумно требовала, чтобы «поставили» Тино Росси. Имелась в виду сладенькая и, пожалуй, самая известная его песня, которую он исполнял негромким голосом, будто мурлыча. «Пёти папа Ноэль». Он впервые записал ее в 1946 году, и очень скоро она уже продавалась по всему миру. Несмотря на то что Тино Росси умер в 1983 году, когда ему было за семьдесят, альбомы с этой песней и по сей день тысячами покупают во всем свете.
В Рождество в семидесятые Тино постоянно приглашали на самые разные передачи. Зрители и ведущие требовали от него одной-единственной песни — «Пёти папа Ноэль». Она на удивление слащавая, но Тино обладал очень приятным тенором. Песня начиналась с описания «прекрасной рождественской ночи». Снег все покрывает белым пологом (я вам примерно передаю содержание), а детей торопят поскорей помолиться перед сном, пока дрема не смежила им веки. На этом, собственно, куплет заканчивается, и начинается припев:
«Святочный дедушка, — говорится в припеве, — когда ты спустишься с небес с тысячами игрушек, не забудь о моем башмачке». (Во Франции подарки на Рождество кладут рядом с обувью, которую носят дети.)
Я понимаю, песенка глупая, банальная, пошлая, но именно она стала символом той любви и того тепла, с которым меня, смешного иностранца, приняла много лет назад одна французская семья. Источником этой любви и тепла была моя будущая жена. Впрочем, не только она. Еще и ее мама, потерявшая мужа, умершего от рака в сорок восемь лет. Весь остаток жизни она вставала на рассвете, чтобы заниматься доставшимся ей от супруга мясным магазином. Она отвечала за деньги. Она заботилась о том, чтобы работник по имени Марсель вовремя поехал на рынок, купил правильное мясо и правильно его нарубил, чтобы он уделял время подмастерью и не давал магазину прийти в упадок. За все эти труды она берегла Марселя и всячески заботилась о нем. Она пеклась о клиентах, среди которых был и Сальвадор Дали. Несмотря на то, что мать моей жены столько занималась магазином, ей удалось вырастить шумную компанию прекрасных дочек и сына. Воспоминания о вкусе каштановой начинки, аромат специй, исходящих от кускуса, вращающиеся в мозгу слова песни «Пёти папа Ноэль», голос Тино Росси, звучащий в ушах, и ливанское розовое, не будем забывать о ливанском розовом, — все берет свое. Я начинаю плакать. Через несколько секунд слезы уже катятся градом. Я не рыдаю, меня не бьют судороги, однако все равно горько плачу. Прячу лицо в носовом платке. Сморкаюсь. Ничего не помогает. Откидываюсь назад, потягиваю розовое вино, позволяя чувствам взять надо мной верх. Меня переполняют воспоминания, и я даю себе возможность выплакаться.
В парке Тино Росси возле реки мне не удается отыскать ни бюста великого певца и актера, ни даже таблички в память о нем. Парк около четырехсот метров в длину и пятьдесят в ширину, поэтому не исключено, что я просто их не заметил. Примерно каждую четверть часа из-за густых облаков выглядывает солнце. Воздух холоден и чист. Парк, расположенный всего лишь в нескольких метрах над водой, был разбит относительно недавно. Он представляет собой мешанину мощеных участков, садов камней, кустов, деревьев разных видов, покрытых травой кочек. К набережной ведут ступени. Народу мало. Река в этой части Парижа кажется несколько шире, город просторнее, а здания на обоих берегах — не такими внушительными. Парк Тино Росси подошел бы абсолютно любой реке. Совершенно столь же естественно он смотрелся бы на берегу Темзы в Лондоне. В парке мне удается понемногу успокоиться.