После того как мы по предложению полковника выпили еще за дружбу между народами и отдельно за мир во всем мире, я осторожно поинтересовался:
– Товарищ полковник, у меня сугубо личный вопрос: я интересуюсь знать – а что у вас находится в другом сейфе.
– В каком? – спросил полковник так, будто сейфов было четыре.
– В том, где написано: «В случае войны вскрыть в первую очередь».
Полковник задумался. Потом посмотрел на меня испытующе и твердо произнес:
– Не могу ответить. Военная тайна. А между прочим, знаешь, артист, какой здесь потрясающий старинный замок. И что самое интересное. Есть там круглая башня, пустая внутри, и во внутренних ее стенах много-много окон. Знаешь зачем?
– Не знаю, – честно ответил я.
– Когда-то, еще при рыцарях, по дну этой башни бегали голодные волки, и если какая-нибудь эстонка из местных, значит, изменяла мужу, то ее в голом виде бросали с крыши волкам на съедение. А в окнах сидели монахи, наблюдали, как она мимо них летит, и дрочили.
Полковник обрисовал эту картину так убедительно, что создалось впечатление, будто он сам был на экзекуции не далее как вчера.
– Выпьем за монахов, – предложил полковник, откупоривая вторую бутылку, извлеченную из того же сейфа.
– И за съеденных волками прелюбодеек… – добавил Андрей.
Мы выпили.
– Товарищ полковник, – сказал я, – разрешите обратиться?
– Разрешаю.
– Товарищ полковник, у меня вопрос чисто творческий. А что там во втором сейфе?
– Ответить не могу, – доверительно сказал полковник. – Секрет. А теперь за армию. За авиацию. И за флот. Только учтите, – полковник поднял указательный палец, – это три разных тоста.
Мы выпили, как он велел.
Тогда полковник снова открыл сейф «второй очереди» и извлек из него третью бутылку коньяка.
– Между прочим, артист, – обратился он ко мне, – ты на какую разведку работаешь?
– На нашу – сказал я и отдал ему честь левой рукой.
– Все равно не скажу. Военная тайна. А между прочим, вы знаете, что остров Сааремаа вошел в историю Второй мировой войны. По приказу Сталина с него в первые же дни войны, в июне сорок первого, тяжелые бомбардировщики улетели бомбить Берлин. Немцы были в шоке. А наши не вернулись. Выпьем за героев.
Мы выпили.
– А теперь, артист, – обратился ко мне полковник, – спроси меня, что лежит в главном сейфе?
– Не буду, – ответил я.
– Нет, спроси, – не отставал полковник.
– Не могу, – помотал я головой, – это военная тайна.
– Спроси, потому что только теперь, когда я понял, что могу тебе доверять, отвечу… – настаивал полковник.
– Не надо, – сопротивлялся я.
– Нет, надо, чтоб ты знал, какую «нелегкую службу мы вместе несем, вдали от России, вдали от России…», – запел он неплохо поставленным голосом.
Потом повернулся к стене и начал вращать колесо на главном сейфе. Что-то зазвенело. Вбежал вестовой.
– Боевая тревога! Товарищ полковник! – доложил он.
– Отставить! – рявкнул на него командир и добавил совсем интимно: – Это я забыл сигнализацию отключить. Кругом, марш!
Вестовой вышел.
Полковнику с трудом удалось найти кнопку отключения тревоги. Но он нашел ее и нажал, потом отворил дверь сейфа «первой очереди», сунул туда руку и достал запечатанный сургучом конверт.
– Ну, это так, – сказал он, презрительно глядя на конверт, – тоже пакет с инструкциями, а вот главное я покажу, если только вы будете держать язык за зубами.
Мы дружно пообещали.
Полковник выудил из сейфа и поставил на стол литровую бутылку с прозрачной жидкостью.
– Девяносто восемь градусов, – сказал он. – Тройной перегонки. Через активированный уголь. Сам гнал. Это главное, а инструкции – так, херня.
Мы с уважением уставились на бутылку.
– А попробовать можно? – спросил Андрей.
– Ты что, артист? – сурово сказал полковник. – Это же неприкосновенный запас. Только в случае войны!
