Париж ночью полностью

Короче, девушка уложила его на себя, и они приступили к делу. Причем производили соответствующие телодвижения абсолютно монотонно, без всякой фантазии или какого-либо разнообразия. Попытки приятеля сменить позу девушкой сурово пресекались. Она всем своим видом показывала: только так, и никак иначе. Приятель по инерции продолжал делать свое дело, но уже без всякого энтузиазма. Он понял, что его надули, потому что способ этот был давно им испытан и надоел еще в школьные годы.

И только японский мальчик сидел на своей циновке, как восточный божок, и бесстрастно смотрел на них. Приятель подумал, что он попал в какое-то специальное заведение для японских извращенцев, для которых самое дорогое и состояло в том, что на них кто-то смотрит. Что-то вроде эксгибиционизма.

Тогда приятель решил все закончить, чтобы поскорее уйти. От сознания, что его надули, у него сильно испортилось настроение. И он начал ускорять процесс. В кульминационный момент он сжал эту кривоногонькую малышку в своих объятиях. И вдруг почувствовал боль ожога на спине. Он попытался вывернуться, но девушка крепко вцепилась в его плечи и зафиксировала в прежней позе.

Огонь, пронзивший его спину, растекся по всему телу. Оказывается, бесстрастный японский мальчик все это время нагревал на специальном японском гриле мешочек с песком. И в самый ответственный момент он бросил его на спину нашему герою. После чего с видом человека, исполнившего свой долг, удалился. А девушка вылезла из-под приятеля, поклонилась ему и показала на языке жестов, что сеанс окончен. Обманутый в ожиданиях чиновник оделся и вышел на улицу. Он был разочарован, огорчен и даже не ответил на поклоны метрдотеля.

Да, так ловко его еще не надували. Но ведь русскому человеку этого мало. Он должен обязательно поделиться с кем-нибудь своим горем. И на следующий день чиновник рассказал эту печальную историю во всех подробностях своему партнеру по переговорам.

Тот почему-то блаженно закатил глаза и неожиданно признался: «Я тебе очень завидую». Он объяснил нашему герою, что никто его не надувал. Получить мешочек с горячим песком на спину в наиболее ответственный момент любви – это высший кайф для японца. Потому в публичном доме эта услуга и оказалась самой высокооплачиваемой. Так что мой приятель мог возвращаться в Россию с гордо поднятой головой и сознанием того, что он приобщился к древним японским обычаям.

–  Все в этом мире относительно,  – ответил я Пьеру.  – На эту тему есть старый анекдот. По главной улице местечка идет Рабинович. А навстречу ему едет Хаим – абсолютно голый и на его, Рабиновича, велосипеде. Возмущенный Рабинович останавливает приятеля и спрашивает: «Хаиму в чем дело?» Тот отвечает: «Ты понимаешь, у меня была на твой счет пара слов, таки я зашел к тебе домой. Но застал там только твою жену Цилю».  – «И что?» – «Так она сказала: „Слушай, Хаим, ты не мог бы мне помочь? Ты не мог бы меня раздеть“. Женщина просит, я не могу отказать, раздел я ее. Тогда она опять просит: „А теперь, Хаим, разденься сам“. Женщина просит – не могу отказать, я разделся. Тут она легла на кровать и говорит: „А теперь, Хаим, возьми у меня самое дорогое“. Ну, я оглядел твою квартиру, прикинул, взял твой велосипед и вот теперь еду домой».

–  Ты, Алекс, анекдотом не отделаешься,  – сказал Пьер.  – Я чувствую, что у тебя есть на этот случай кое-какие сюжетики.

Любовники бывают разными. Но ведут себя они схоже, особенно, если кто-то пытается отнять у них любимую игрушку. Однажды в эстонском городе Нарва я был свидетелем жуткой и одновременно очень смешной сцены. Про такие зрелища в народе говорят: и смех и грех.

Под Нарвой один знаменитый режиссер снимал фильм по Шекспиру. Для пролога картины, «Прохода короля со свитой» – так назывался этот эпизод, – режиссер выбрал потрясающее место – свалку отходов Нарвской ГРЭС. Из отвалов золы там образовался космический пейзаж: холмы, поля и кратеры, и все без единой травинки или веточки – словом, настоящая жуть.