Она бесшумно двигалась босиком по комнате в легком халатике персикового цвета. Володька видел ее в щелку из-под пледа. А ведь встречи не избежать. К тому же до жути хотелось в туалет. И кто это сконструировал человека так бездарно? Бог? Не может быть. Хотя, возможно, создав великолепие природы, у него не хватило терпения соорудить человека как следует, потому что лепил его в последнюю очередь, а значит, впопыхах, потеряв интерес. Вот и вышло недоразумение, которому необходимо пить, жрать, спать (столько времени терять), испражняться, заниматься сексом. А секс у Володьки сто лет назад был. И Полин тут расхаживала, формы тела так отчетливо вырисовывались… Еще минута – и ему конец, окончательно опозорится. А что особенного он натворил? Вот возьмет и встанет, пожелает Полин доброго утра как ни в чем не бывало, спросит о погоде. А вчерашний эпизод с попойкой… его просто не было. Нет, если сию минуту не поднимется и не отправится в сортир… Нечаянно застонал и тут же услышал:
– Кофе будешь пить?
Откинув плед, сел. Спал в одежде на диване недалеко от постели Полин, стоявшей в разобранном виде. Она женщина своеобразная, никогда не убирает за собой постель, по вилле знакомо. Полин стояла посреди огромной комнаты (хоть на велосипеде гоняй), в руке держала чашку. Улыбка на ее лице начала раздражать. Скорчив гримасу недовольства и забыв напрочь о «как ни в чем не бывало», проворчал:
– Доброе утро… Где сортир?
– Там. Можешь принять и душ.
– Спасибо, – буркнул довольно грубо, а под душем отругал себя вслух матом, но шепотом. Затем решил: не стоит обращаться с Полин так, будто не он вчера напился и вел себя непристойно, а она. Приободрившись и укрепив нервную систему холодной водой, Володька с удовольствием пил кофе с привкусом черного перца, покончив с угрызениями совести.
Парижская квартира Полин состояла из одной комнаты, здесь же отгорожены кухня и ванная. Жилище человека о многом рассказывает, но о Полин оно молчало. Не неся индивидуальных особенностей, скорее, походило на гостиничный номер: ни одной лишней детали. А ведь пустяки вроде фотографий в рамках и безделушек, расставленных бережно, как раз и выдают хозяина. А тут жилище аскета.
– Голова не болит? – спросила Полин.
– Нет. С чего ей болеть?
– Ну, как же… вчера ты хватил лишку…
– Разве? У нас, у русских, как? С утра не выпил – день пропал. А я лишь вечером накатил немного. Извини, я испортил тебе вечер, – выпалил Володька, набравшись мужества. – Я свинья. Скотина.
– С кем не бывает…
– Со мной это бывает. Я не… приставал к тебе?
– Нет… Разве что совсем немного.
– Точно немного? Тогда я еще и нахал.
– Самобичевание тебе не идет.
– Давай так, то не считается, ладно?
– Ты о чем?
– О приставании… Не считается?
– Хорошо, будем считать, ты слегка пошутил.
– Я не шутил! Обещаю приставать по полной программе, но трезвым.
– Володя, какая-то бессмыслица получается…
Спас телефон. Полин отвлеклась, а Володька возблагодарил бога, ибо опять его заносило и занести могло далеко-далеко, к сожалению, вовремя останавливаться не умеет.
– Звонил Влад, спрашивал о твоем самочувствии. Он хочет навестить тебя на вилле, ты не против?
Володька почти не слушал, так, ухо улавливало слова, которые в данную минуту не важны, а глаза впитывали, вбирали, откладывая в памяти впечатления. Свет падал сбоку, освещая одну половину Полин, вторая оставалась в глубокой тени. Граница между светом и тенью прошла четко, отчего Полин казалась ирреальной фигурой, завораживающей и таинственной. С одной стороны волосы светились рыжиной, отражая солнечный свет, с другой падали на плечи и грудь темной массой, соединялись с телом и растворялись в тени. Лицо наполовину нежное, с красивыми чертами, наполовину затаенное, неприступное и фатальное. Жизнь и смерть соединились в Полин, так как одна ее часть являлась живой и притягательной, а вторая, погруженная в мрачную темноту, – безжизненной и пугающей.
Она инстинктивно запахнула халат на груди под пристальным взглядом.
– Ты меня слышишь? – спросила.
– Слышу, конечно, я не глухой, – расстроился он, ибо Полин умудрилась дурацким вопросом разрушить потрясающую иллюзию, которая вряд ли когда повторится. – Пошел к черту твой Влад. Мне нужна натурщица.
– Хорошо, я привезу на виллу девушку.
– Мне нужна ТЫ!
Вырвалось. Поняла ли Полин, о чем сказано? Видимо, нет, потому что сразу ушла, будто не расслышала. А ведь есть женщины, понимающие с полувзгляда, с полуслова. Мама, например. Ей не нужно разъяснять словами. Из ванной донеслось:
– Как-нибудь напишешь мой портрет. Какие планы на день?
– Поеду на твою виллу.
– Возьми мою машину.
– Я не умею водить.
– Тогда я отвезу тебя.
Она появилась в темно-зеленом брючном костюме, уложив волосы в прическу. Поразительная женщина: одевается с быстротой молнии, не страдает любопытством, так как вопросов, зачем Володька приперся в Париж, какого рожна напился и, вообще, когда к работе-то приступит, не последовало. Ничем не интересовалась, словно не она заказала картины.
