Ему не хотелось проехать станцию, но вагон гипнотически покачивался, и Жюль пребывал в полудреме, хотя близко положенные шпалы и были бетонными, а сварные рельсы не имели стыков. Ослепительно-яркие, движущиеся образы из прошлого возникали и с бешеной скоростью сменяли друг друга в произвольном порядке.
Август 1966-го. Поезд Париж–Бордо. Жюль только вернулся со службы в армии, Жаклин исполнилось двадцать два, душистый воздух врывался в раскрытое окно вагона. Все цвета и оттенки за окном сверкали и переливались, как на средневековой миниатюре, даже флаги на военных базах, полощущиеся на ветру. На американской базе неподалеку от железной дороги тысячи танков выстроились ряд за рядом. Жаклин и Жюль наблюдали за их бесконечным строем в окно вагона-ресторана, дожидаясь, пока подадут фрамбуаз[59]. Громадный американский флаг и такой же огромный триколор развевались над базой, каждый стяг цвета крови, снега и моря.
А вот еще образ, несколько лет спустя. Катрин была еще маленькой. Они отдыхали на побережье между Конто и морем. Катрин легко перевозбуждалась и плохо спала, но в Конто – совсем другое дело. Здесь шум морских волн вмиг убаюкивал Катрин, стоило ей только закрыть глазки. В первое время после возвращения из Конто в Париж она думала, что уже никогда не заснет, и часами лежала без сна с открытыми глазами. Ее сводили к доктору, тот выписал снотворные таблетки. Они из вежливости взяли рецепт, но потом выкинули. Вместо этого Жюль купил сорок металлических цепочек с крошечными звеньями и коробку кубинских сигар. Он раздал сигары всем желающим и ссыпал цепочки в коробку. Стоило покачать коробку из стороны в сторону, и она издавала в точности такой же звук, что и океанские волны. И через несколько минут дочка крепко засыпала.
Наверное, благодаря тому, что в Конто они забывали свои парижские тревоги и печали и на две недели освобождались от добывания средств существования, от оплаты счетов, от походов в школу, от писем и телефонных звонков, и установилась такая крепкая связь между родителями и ребенком – крепкая и все же невидимая, подобно силам, что держат в целостности атом.
Конто тогда еще оставался военно-морской базой. Патрулировавшие Бискайский залив гидропланы отправлялись отдыхать на громадное озеро, вытянувшееся на юге, и немецкие фортификации на атлантическом побережье оставались нетронутыми, как будто отряды пехоты все еще находились внутри. Но они был пусты, безлюдны, темны и засыпаны песком. У самого большого сооружения был вид германской каски, ее бойницы глядели на прибой, бетонная масса свинцового цвета с полосками давно истлевшей деревянной формы для цемента.
Однажды они выбежали на пляж, как обычно выбегают к открытому океану после долгой поездки. Отвернувшись от бескрайней синевы, до того насыщенной, что стало больно глазам, они увидели, что укрепление разрушил прилив и оно увязло в песке. Бойницы уткнулись в землю, стальные двери – нараспашку, внутри – лишь морская вода и эхо, как в створках океанской раковины. Крепость не устояла на земле, которую ее строители напрасно завоевали всего поколение тому.
Кроме него, в вагоне поезда ехала лишь парочка подростков – девочка и мальчик, сидевшие через два кресла в противоположном ряду лицом к Жюлю. Они уже были здесь, когда он вошел. Его внимание привлекли их порывистые, дерганые, почти яростные движения, которые, как ему было известно, самим подросткам таковыми вовсе не казались. А для него их жесты были подобны взрывам. Руки летали как бешеные, а речь была громкой и торопливой. В юные годы он совсем не походил на них, но, впрочем, он рано повзрослел и никому не пожелал бы такого.
А для этих ребят Жюля не существовало вовсе. До тех самых пор, пока его не охватили стремительно надвигающиеся смятение и мрак и он не мог ни пошевелиться, ни говорить, ни видеть, ни слышать. В последние секунды, перед тем как потерять сознание, он был уверен, что умирает. Накренившись вправо, Жюль упал в проход. Мальчик с девочкой перестали болтать.
– Пьяный, – сказал мальчик.
Прошла минута.
– Наверное, он умер, – прибавила девочка.
– Нет, – ответил ее приятель со знающим видом.
– Иди глянь.
– Говорю тебе, он пьяный.
– Ты должен проверить.
– Это я должен?
– Да.
Он встал, пошел по проходу и перешагнул через Жюля, как через бревно. Вглядевшись в его лицо, мальчик сказал:
– Дышит. Но слюней нет или чего еще. И алкоголем от него не несет. Наверное, сердечный приступ.
– И что нам делать?
– Позвонить. У меня с собой мобилки нет.
– А у меня батарея села.
– Вечно она у тебя садится!
– Старая очень. Ты же знаешь, какой у меня мобильник старый. Я все жду, когда мне новый купят. Что же нам делать?
– На следующей остановке, – предложил мальчик, – кому-нибудь скажем. А что еще мы можем? Я не врач.
Поезд катил еще минут пять, а когда остановился, мальчик и его подружка выбежали на платформу, но никого рядом не оказалось. Они видели, как закрылись двери вагона, поезд тронулся. Наконец им удалось отыскать двух полицейских.
– С чего вы взяли, что он не пьяный? – спросил один из них.
