Париж встречает дождём полностью

Страх поднимался прежде всего из-за чрезмерного, гипертрофированного чувства ответственности. Что, в свою очередь, можно объяснить желанием угодить всем, нравиться всем. А надо ли? Психоаналитики, вероятно, нашли бы здесь перекос, порылись бы в детско-юношеских годах, припечатав все то, что, с одной стороны, ей мешало (перфекционизм, например), с другой – двигало вперед.

По дороге в отель откуда-то из закоулков подсознания опять вынырнул страх: а вдруг их ждет помойка? Снежана уверяла, что отель расположен в центре Парижа. «Шарм франсэ», – она так часто это подчеркивала, что Вера уже стала волноваться, как бы та цену не повысила за «шарм». «Уи, д’аккор», – посмотрим на ваш шарм.

Отель назывался именем швейцарского города.

Однажды Вера остановится в Лозанне, в роскошном отеле паласе на берегу Женевского озера, и познакомится с его «достопримечательностью» – мадам Миллер. Перешагнув, что называется, преклонный возраст, мадам начала учить иностранные языки. Один, второй, третий… девятый, десятый. Она могла общаться на китайском, японском, арабском, всех европейских, русском.

Французская «Лозанна» оказалась довольно миленьким, уютным отелем. «Не палас, но и не сарай», – констатировала с облегчением Вера.

– Бонжур! Бьенвеню[6], – улыбчивый красавчик на рецепшн светился радостью, как будто всю свою французскую счастливую жизнь только и ждал группу русских туристов. – Зразтвуйте! Дабро пажаловат, – добавил он уже по-русски.

– Ну прям Ален Делон, – шепнула Вере Тоня Власенко, путешествующая с дочерью Олей и мужем Владимиром Ивановичем, ответственным работником министерства лесного хозяйства.

– Дабро, дабро. Чемоданы бы лучше поднял, – Власенко с сожалением вздохнул, перепутав, наверное, на секунду «Делона» с собственным шофером.

Туристы потащили багаж – мини-лифт мог уместить только счастливчиков сорок четвертого размера, так что остальным пришлось подниматься по каким-то кукольным лестницам. Габариты и чемоданов, и их владельцев были явно в противоречии с шармом «а-ля франсэ». Слава богу, никто не повторил оплошность Карла VIII[7], который вот так же шагая по своим покоям, не наклонил вовремя голову. Король ударился лбом о притолок и – умер.

Тьфу-тьфу! О чем это она? Расслабляться было некогда. Убранство французской «Лозанны» чем-то вызвало в памяти запретные в школе романы Золя и Мопассана. Высокие кровати с затейливыми спинками, кое-где даже с балдахинными («Для молодоженов, наверное», – догадалась Вера), пышные покрывала. Все говорило о том, что постели французы всегда придавали большое значение. Приглушенные стены, обитые тканью, мебель с претензией на стиль то ли Людовика XV, то ли его несчастного внука, казненного неподалеку[8].

Поднявшись в свой «будуар», Вера перво-наперво вытащила вспотевшую «наличку», благополучно прошедшую зеленый коридор. Разложила доллары кучками сушиться на королевское покрывало и побежала осматривать своих «гвардейцев», заранее подготовившись к атаке. Стиль, короли, балдахины – это, конечно, красиво, но в отеле не было кондиционера! Казалось, все они предусмотрели, но про кондишены не спросили. А в 90-х ими были оборудованы лишь немногие трехзвездочные отели и этот – о горе ей! Корреспондент, называется! Не могла собрать сто процентов информации, – такого комфорта не имел.

Вера постучалась в комнату Власенко. Ответственный работник министерства лесного хозяйства обливался потом, возлежа на высокой кровати в позе Сарданапала с картины Делакруа[9]. Синие треники, впрочем, напомнили Вере коврик «Русалка на берегу» у бабушки в деревне.

– Что же ты, уважа-а-емая, – у Владимира Ивановича была манера говорить нараспев, – поселила нас в эту дыру-у-у!

– Володя, ты хоть прикройся, ну что ты. Но они же не виноваты, – вступилась за Веру жена отврабминлесхоза.

– Да лаа-дно тебе, – «русалка» промокнул вспотевшую грудь полотенцем.

– Владимир Иванович, давайте поменяемся номерами, если хотите, – великодушие Веры не знало границ.