Он протянул Сарранти руку для поцелуя и прибавил:
— Говорите тише и не произносите слова "величество".
— Как же мне будет позволено называть наследника Наполеона, сына моего императора? — спросил Сарранти, продолжая стоять в прежнем положении.
— Называйте меня просто "принц" или "ваше высочество"… Зовите меня так, как все здесь зовут меня… Но прежде всего расскажите ради Бога, как вы сюда проникли, как прошли через эту комнату?
— Сначала позвольте мне, ваше высочество, доказать, что я тот самый человек, которого вы ждете и который прибыл по поручению вашего отца.
— Хотя я не знаю, ни как вы вошли, ни откуда приехали, я вам верю.
Сарранти вынул из кармана лист бумаги, бережно завернутый в другой.
— Ваше величество! — сказал он. — С вашего позволения имею честь подать вам эту верительную грамоту.
Герцог принял письмо, снял первый лист, вскрыл другой и увидел прядь черных шелковистых волос.
Он понял, что это волосы его отца.
Две крупные слезы скатились с его ресниц, он поднес прядь к губам, благоговейно поцеловал и проговорил:
— О святая реликвия! Единственная вещественная память о моем отце! Ты навсегда останешься со мной!
Он произнес эти слова с такой нежностью, что у Сарранти защемило сердце: мальчик оказался таким, каким он и надеялся его увидеть; сын был достоин своего отца.
Сарранти поднял на молодого человека мокрые от слез глаза.
— О! — вскричал он. — Я вознагражден за свою преданность, за тяготы, за беспокойство… Плачьте, ваше высочество, плачьте! Это слезы льва!
Герцог взял руку Сарранти и молча с чувством ее пожал. Потом он поднял на Сарранти глаза и увидел, что этот суровый мужественный воин плачет.
— Сударь! — вскричал он. — Неужели отец вам не поручал обнять меня?
Сарранти бросился молодому человеку в объятия, и так, прижавшись друг к другу, могучий дуб и слабый тростник зарыдали вместе над судьбой великого Наполеона.
Когда прошла первая минута волнения, Сарранти указал принцу на несколько строк, написанных пером под прядью волос.
— Это написал мой отец? — спросил молодой человек.
Сарранти кивнул.
— Это рука моего отца?
Сарранти снова кивнул.
— О! — вскричал принц. — Я не раз просил мать показать мне почерк отца, но она упорно отказывала.
Благоговейно поцеловав лист бумаги, он прочел следующие строки, которые могли бы показаться неразборчивыми кому угодно, только не сыну:
— О, он еще был жив! — воскликнул юный герцог. Эти строки написаны его рукой! Будьте любимы, будьте благословенны, отец, как вы того и заслуживаете! Господин Сарранти, обнимите меня еще раз!.. Да, да, — продолжал он, прижимая к своей груди человека, бывшего в изгнании вместе с его отцом, — да, я последую вашим советам, как если бы их давал тот, кого больше нет в живых, но именно потому он нас видит, слышит; может быть, в эту минуту он здесь, с нами.
И герцог не без страха протянул руку, указывая в самый темный угол спальни.
— Но прежде всего, сударь, — прибавил он, — скажите, как вы здесь очутились? Как сюда проникли? Как намереваетесь выйти?
— Идемте, ваше высочество, — пригласил Сарранти, увлекая молодого человека к свету и показывая другую бумагу, на которой был начертан план апартаментов с пояснениями, сделанными рукой императора.
— Что это? — спросил герцог.
— Как вам известно, ваше высочество, — проговорил Сарранти, — вы занимаете в Шёнбруннском дворце те же апартаменты, в которых жил ваш августейший отец.
— Да, знаю, и в этом мое мучение, как, впрочем, и утешение.
— Взгляните на этот план, ваше высочество. Вот передняя, гостиная, спальня, туалетная комната. Здесь указано все вплоть до того, как отворяются двери и где стоит мебель.
— Да это же план апартаментов, в которых мы сейчас находимся!
— Сделанный по памяти вашим августейшим отцом спустя десять лет нарочно для вас, ваше высочество.
— Я начинаю понимать, как был полезен этот план для вас, когда вы вошли в туалетную комнату. Однако как вы попали в нее?
Сарранти взял свечу, подошел к двери, что вела в туалетную комнату, и проговорил:
— Будьте любезны следовать за мной, ваше высочество, и вы все увидите собственными глазами.
