"Эти четверть часа будут для меня на всю жизнь великим и славным воспоминанием, сир", — отвечал Александр с присущей ему любезностью, унаследованной им сразу от трех культур: русской, греческой и французской.
"Что ж, слушайте, я буду краток, ваше величество. Итак, вы допускаете, что власть англичан в Индии — это власть деспотическая, не правда ли?"
"Более чем деспотическая, — отвечал Александр. — Англичане ведут себя как захватчики".
"А любая деспотическая власть основана либо на любви, либо на страхе".
Александр улыбнулся:
"Иногда и на том и на другом".
"Но чаще всего на страхе. Ваше величество, спросите индийского пастуха, который сидит на пороге жалкой лачуги, где живет его несчастное семейство, измученное паразитами; спросите пахаря, который завидует участи вьючного животного; спросите безработного ткача, у которого на глазах продают английский перкаль и муслин; спросите заминдара, который разорен налогами; спросите брахмана, который видит, как англичанин ест нечистое животное; спросите мусульманина, который видит, как оскорбляют его память и традиции: входят в сапогах и чуть ли не верхом на лошади въезжают в его прекрасные мечети, — спросите всю индийскую нацию, любит ли она английское иго, и индус, мусульманин, брахман, ткач, пахарь, пастух вам ответят: "Смерть рыжим людям, приплывшим морем из неведомых стран, с неизвестного острова!"
"Разве им больше нравились татарские ханы?" — спросил царь.
"Да, сто раз да! Потому что татарские ханы жили с ними рядом, тратили в Индии свои головокружительные доходы, и из них хоть что-нибудь да перепадало несчастному парии. Сегодня же англичанин, этот временщик, словно весенняя гусеница, остается в Индии всего на один сезон. А как только он превратится в златокрылую бабочку, сейчас же упорхнет на родину".
"Почему же, сир, в Индии не участились революции, — спросил император Александр, — если ненавистью к англичанам прониклось все население?"
