– О да, сударь, у меня добрая и неустрашимая жена, – ответил Марсиаль, сделав ударение на последнем слове, в свой черед посмотрев на Волчицу одновременно с нежностью и страстью. – Да, она неустрашима и отважна!.. Ведь она и мне спасла жизнь!..
– Вам тоже? – с удивлением спросил граф.
– Поглядите на его руки, на его бедные израненные руки! – воскликнула Волчица, вытирая слезы, которые смягчили дикий блеск ее глаз.
– Да, это ужасно! – вырвалось у графа. – У бедняги изрублены руки… Взгляните, пожалуйста, доктор.
Немного повернув голову и посмотрев через плечо на многочисленные порезы, которыми Тыква исполосовала руки Марсиаля, доктор Гриффон сказал молодому человеку:
– Сожмите и разожмите кулак.
Марсиаль не без труда проделал это.
Доктор пренебрежительно пожал плечами, продолжая хлопотать над Певуньей, и сказал как бы с сожалением:
– Ничего серьезного в этих ранах нет… ни одно из сухожилий не повреждено, через неделю пациент сможет свободно действовать руками.
– Это правда, сударь?! Мой муж не останется калекой? – с благодарностью в голосе вскричала Волчица.
Доктор, не говоря ни слова, отрицательно покачал головой.
– Ну а что с Певуньей, сударь? Она останется в живых, не правда ли? – снова спросила Волчица. – О, она непременно должна жить – и я, и мой муж так ей обязаны!.. – Потом, повернувшись к Марсиалю, она прибавила: – Бедная девочка, видишь, она совсем такая, как я тебе рассказывала… и она, быть может, станет причиной нашего счастья, ведь это она подала мне мысль пойти к тебе и сказать тебе то, что я сказала… Подумать только, и вот по воле случая я спасла ее… и возле твоего дома!..
– Она наше доброе провидение… – проговорил Марсиаль, потрясенный красотою Певуньи. – Какое у нее ангельское личико! Ох, она ведь будет жить, правда, господин доктор?
– Ничего определенного я не могу сказать, – отвечал врач. – Но скажите, может она остаться в этом доме? Будет ли тут за ней надлежащий уход?
– Здесь? – крикнула Волчица. – Да ведь здесь убивают!
– Помолчи! Помолчи! – произнес Марсиаль.
Граф и доктор с удивлением посмотрели на Волчицу.
– Этот дом на острове пользуется дурной славой в округе… так что эти слова меня вовсе не удивляют, – тихо сказал граф де Сен-Реми, наклоняясь к доктору.
– Стало быть, вы были жертвой насилия? – спросил граф у Марсиаля. – Вам тут нанесли эти раны?
– Все это пустое, сударь… Здесь у меня возникла ссора… Потом она перешла в драку… Вот меня и поранили… Но эта молоденькая крестьянка тут оставаться не может, – добавил он с сумрачным видом, – в этом доме не останусь ни я сам… ни моя жена… ни мой младший брат и сестренка, которых вы видите… Мы собираемся оставить остров и никогда сюда больше не вернемся.
– Ох, какое счастье! – хором воскликнули дети.
– Тогда как же нам поступить? – спросил доктор, глядя на Певунью. – Нечего и думать о том, чтобы перевезти пациентку в Париж в том состоянии прострации, в котором она пребывает. Но вот что… ведь мой дом отсюда в двух шагах; моя садовница и ее дочь будут для нее превосходными сиделками… Раз эта чуть не задохнувшаяся утопленница вызывает в вас участие, мой дорогой Сен-Реми, вы будете следить, чтобы за ней заботливо ухаживали, а я стану наведываться и осматривать ее каждый день.
– А вы еще разыгрываете роль безжалостного человека! – воскликнул граф. – На самом же деле у вас самое великодушное сердце, как вы только что нам доказали…
– Если пациентка скончается, а это вполне возможно, мне предстоит сделать весьма интересное вскрытие, оно позволит подтвердить лишний раз утверждение Гудвина.
– То, что вы говорите, просто ужасно! – возмутился граф.
– Для того, кто умеет читать, как положено врачу, труп человека – это книга, благодаря которой учишься спасать жизни больных, – невозмутимо ответил доктор Гриффон.
– В конце концов, вы творите добро, – с горечью сказал г-н де Сен-Реми, – и это главное. Бог с ней, с причиной, лишь бы благодеяние совершалось! Бедная девочка, чем больше я смотрю на нее, тем большее участие она вызывает во мне.
– И она его заслуживает, сударь! – восторженно воскликнула Волчица, подходя ближе.
– Вы ее знаете? – спросил граф.
– Знаю ли я ее, сударь? Ей, должно быть, я буду обязана всем счастьем моей будущей жизни; спасая ее, я сделала для нее меньше, чем она сделала для меня.
И Волчица со страстной любовью взглянула на своего мужа; отныне она больше не называла Марсиаля «своим милым».
– Да кто ж она такая? – снова спросил граф.
– Сударь, она – сущий ангел, она лучше всех на свете. Да, и хоть одета она как крестьянка, нет такой богатой женщины, нет такой знатной дамы, которая говорила бы так хорошо, как она. А ее нежный голосок звучит как райская музыка. Она благородная девушка, и мужественная, и такая добрая!
– А каким образом она упала в воду?
– Вот этого-то я и не знаю, сударь.
– Стало быть, она не крестьянка?
– Крестьянка? Да вы только поглядите на ее белые маленькие ручки, сударь.
– И то правда, – сказал граф де Сен-Реми. – Тут какая-то тайна!.. Но как ее зовут, как ее фамилия?
– Послушайте, – прервал этот разговор доктор, – надобно перенести пациентку в лодку.
