«Я связался с Лео Бушем из Центра Жана Моллана, и он согласился помочь. В итоге я сам к ним сходил и сделал несколько фотокопий. Оказывается, они снимали почти всех, кто наговаривал воспоминания. Нашлись две фотографии Жюльетт Лемар: одна довольно новая (скорее всего ее сделали при записи), а вот вторая – времен войны, ее она дала сама. Снимок Матильды Массон я тоже видел. Лео говорит, что она, похоже, еще жива. Адрес мне не дали, но Лео сказал, что, если ты убедишь его в благородности своих намерений, он свяжется с ней от твоего имени. Я заверил его, что ты – само воплощение благородных намерений, но ему почему-то нужно обо всем услышать от тебя лично. Еще он попросил письмо или рекомендацию от твоего профессора. Можно выслать по е-мейлу. Могу на днях занести тебе фотокопии, заодно и поужинаем. На связи».
«В этом весь Джулиан, – подумала я, – в любой ситуации отыщет повод для свидания». Однако после горячей ванны, надев черную шерстяную юбку и темно-зеленый свитер, купленный в тот же день на распродаже, я вдруг поняла, что почти жду нашей встречи. Джулиан выбрал какое-то хипстерское местечко на рю Сонье – очень важно там побывать, сказал он, и попробовать джин, который готовят прямо на месте. Поколебавшись, я все-таки подкрасила губы и надела турмалиновые сережки.
Оказалось, наш ресторан соседствует с «Фоли-Бержер».
– Ну разве не чудо: кружевное белье и самогонка, – сказала я, подставив Джулиану щеку. – Место твоей мечты.
– Давай выпьем. Они рекомендуют разбавлять джин содовой, а не тоником. Надеюсь, тебе понравится, но не слишком.
– Посмотрим. И давай не будем обсуждать мои пуританские нравы.
– Но я же только… Ладно, как скажешь. Кстати, у тебя отличный свитер. Новый?
– Спасибо. Возьми мне, пожалуйста, джина. Двойную порцию, если можно.
Рю Сонье – достаточно невзрачная улочка, но в ярком апрельском свете мы быстро отыскали приятный столик на веранде, под голубым навесом.
– Ты по-прежнему работаешь с аудиоархивами?
– Да. Уже прослушала порядка двадцати женщин. Хорошая подборка, но, если честно, в последние дни я немного отвлеклась и начала читать историю Сопротивления, хотя это имеет мало отношения к жизни обычных парижанок.
– Пожалуй, не имеет. – Джулиан кивнул. – После освобождения Парижа де Голль награждал медалями всякого, кто хотя бы однажды поздоровался с солдатом-союзником, – в итоге получилось три процента населения. Удивительным образом, те же самые три процента в свое время примкнули к различным организациям Виши, типа французской милиции. Думаю, эти цифры неплохо отражают ситуацию в целом. Поначалу большинство придерживалось прогерманских взглядов, но ближе к концу мнения раскололись на два примерно равных лагеря.
– Меня не очень интересует статистика по активистам. Скорее настроения, личное отношение. Ведь у каждого было собственное мнение. Все боялись за свою жизнь и за будущее своей страны.
– Думаю, большинство хотело одного: чтобы война поскорее закончилась. Так мне однажды сказала моя первая домоправительница. И французы пассивно поддерживали эту идею наиболее доступными способами. Сначала пытались ужиться с немцами и правительством Виши. Потом, когда поняли, что из этого ничего не получится, перекинулись к союзникам и Сопротивлению. Отличный пример – Франсуа Миттеран. Главное – вовремя сменить лошадей, как можно громче поддерживать победителя и по возможности заметать следы не самых удачных решений. Ну и, конечно, никогда не признаваться в собственных ошибках. Отрицать до последнего, пока шум не уляжется.
– Какой циничный подход.
– И его придерживались многие французы. Разумеется, не все. Но самое циничное – выставлять цинизм как единственно возможный путь. Возводить его в категорию принципа. Как говорится,
– Думаю, что женщинам жилось еще труднее. Когда большинство мужчин были угнаны в лагеря военнопленных и на германские фабрики, женщинам приходилось соглашаться на самую неблагодарную и низкооплачиваемую работу, чтобы хоть как-то прокормить семью.
– Да, пожалуй, ты права.
– Ты со мной согласен?
– Да.
– Неужели? Кажется, впервые за все время нашего знакомства.
– Возможно. Но именно поэтому я очень хочу почитать, что у тебя получится. Надеюсь, там будет не очень много сносок.
– Ничего не обещаю. Работа подразумевает определенный формат.
– Знаю, знаю. Мне кажется или похолодало? Может, поужинаем внутри?
Кухня у них оказалась очень простой. В качестве основного блюда предлагали цветную капусту, телятину, лосося и свинину – правда, в меню почему-то ничего не сообщалось о способах приготовления.
– Признайся: глядя на это, ты вспоминаешь мамину индейку. И мороженое.
– Тогда уж не индейку, а мясной хлеб. Пожалуй, закажу лосося.
Джулиан позвал официантку и (на своем возмутительно хорошем французском) стал расспрашивать ее о вине. Когда девушка ушла за бутылкой, я сказала:
– А ты – настоящий дамский угодник.
– Стараюсь быть вежливым. Она ведь милая, да? Кажется, времена суровых парижских официантов наконец-то уходят в прошлое.
