Два дня спустя я получил эсэмэс от Джамаля: тот просил о встрече в одном кафе в Севране. Это был удаленный район в пределах скоростного железнодорожного сообщения, и жили там в основном строгие мусульмане-фундаменталисты. «Хасим до сих пор злится, что я ушел?» – написал в ответ я. «По другому поводу», – ответил Джамаль.
Видимо, дело касалось наркотиков – что-то такое, о чем даже он не хотел говорить по телефону. По дороге на встречу я заметил странную перемену: что-то было не так. Двадцать минут спустя я все еще трясся в грязной электричке, и вдруг до меня дошло: теперь я смотрю на незнакомых женщин совсем иначе. Нет, я по-прежнему замечал, что некоторые из них были красивыми, а другие – не очень. Однако я больше не пытался представить – во всех возможных подробностях, – как они выглядят без одежды. Я думал о других вещах. Может, перемена носила лишь временный характер, но должен признаться, что почувствовал некоторое облегчение.
Начитавшись в интернете англоязычных журналов, я ожидал увидеть в Севране кучу талибов в головных повязках и женщин, с ног до головы укутанных в паранджу. Оказалось, это был самый обыкновенный городок на окраине, такой же французский, как и Париж, разве что эмигрантов побольше. С Джамалем я встретился у полуразрушенного кафе под зеленой вывеской со скаковой лошадью и буквами «PMU»[52]. Судя по тому, что я вычитал в одном журнале, место славилось полным отсутствием женщин – их туда просто не пускали. Мы зашли внутрь. Подняв глаза, владелец затушил сигарету и жестом пригласил нас сесть. Джамаль заказал кофе, я – колу. Кафе, конечно, небогатое, но никакой особой угрозы я там не почувствовал. Парень за барной стойкой оказался вполне приятным, а за столиком у двери я заметил трех девушек. Вот и читай после этого журналы.
– Почему ты решил встретиться здесь? – спросил я.
– У меня сегодня выходной, и я приехал сюда навестить старого друга, – ответил Джамаль, а чуть погодя, добавил: – Мальчик мой, я слышал, ты скоро едешь домой. Это правда?
– Да. Я скопил денег на самолет. Правда, пока еще не определился с датой.
Лицо Джамаля скривилось в улыбке.
– Окажешь мне услугу? Нужно отвезти конверт одному человеку в Танжере.
– А что в нем?
– Деньги.
– И что мне с ними делать?
– Просто передать. Больше ничего.
– Это законно?
– Передавать деньги? Конечно, законно.
– Ты ведь не спонсируешь терроризм?
– Нет. Я же тебе говорил, я неверующий. Я – человек мира. А террористы все чокнутые.
– Тогда для кого эти деньги?
– Для таких же, как я. Хочу помочь людям встать на ноги.
– И откуда они взялись?
– От одной благотворительной организации в Сен-Дени.
– Что ж, ладно.
Я задумался о том, как полечу на самолете. За всю свою жизнь я летал только однажды – когда мне было три года, мать возила меня в Париж. По крайней мере так мне рассказывали.
– Тебе удалось почитать книгу, которую я тебе дал?
– Коран? Нет. Ты ведь сказал, что ты неверующий.
– Я-то нет. Но благотворительная организация работает при поддержке какого-то религиозного учреждения. – Джамаль снова улыбнулся. – Ну и ради твоего же блага, мальчик мой. Во имя образования. Мы должны понимать то, во что не верим.
– Хорошо. Только я не очень люблю читать.
Джамаль поднес к лицу чашку кофе и посмотрел на меня.
– Не знаю, кто встретит тебя в Танжере, – сказал он. – Я с ними незнаком.
– Джамаль, ты никого не знаешь за пределами Парижа.
– Пусть так. Но что, если он окажется религиозным? Вот тебе еще одна причина, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, во что он верит. Просто из вежливости.
– Ладно. Попробую.
Дело было не только в том, что Джамаль никогда не выезжал за пределы Парижа – нет, он и за пределы Сен-Дени выбирался раз в год. Но в его взгляде я видел искреннее беспокойство. И, может, немного стыда – за то, что в силу исторических обстоятельств он мог позволить себе лишь такую ограниченную жизнь. Мне казалось, будто я разыгрываю роль в какой-то старинной пьесе, по сюжету которой недалекий дядюшка, исполненный страхов и тревог, отправляет в дорогу молодого племянника.
Мы встретились глазами и несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Кажется, я уже говорил, но Джамаль – и вправду хороший парень. Положив руку ему на плечо, я сказал:
– В пятницу я устраиваю вечеринку. В честь дня рождения. Придешь?
– А где она будет?
Как только я ему сказал, стало ясно, что ничего не получится. Он никогда не поедет во Второй округ.
– У меня в тот день могут быть дела. Посмотрим.
Дела, как же… Конечно. Я и забыл, что в Медине-сюр-Сен постоянно кипит жизнь: коктейльные вечеринки, приемы…
– О’кей, – отозвался я. – Смотри по ситуации.
Когда я вернулся домой, в квартире вместе с Ханной сидела незнакомая женщина.
Она поднялась мне навстречу и с улыбкой заговорила по-английски:
– Привет! Меня зовут Жасмин Мендель. Ты наверняка обо мне слышал.
Она протянула мне руку, и я ее пожал.
– Я приехала на твою вечеринку.
– Что, прости?!
– Да-да. Когда Ханна мне обо всем рассказала, я поняла, что такое пропускать нельзя!
