В номере внезапно появился Фет.
– Раз вы все равно здесь, я подумал, что прослушаю еще несколько своих пленок, – сказал он.
– Уже поздно. На улице льет, Сергей?
– Да, – Фет положил свое сухое пальто на спинку стула и сел за магнитофон. Даже соврать грамотно не хватило ума, подумал Аркадий. Молодой человек долго поправлял очки на носу и раскладывал свои заточенные карандаши. В номере, наверное, был микрофон, но им надоело слушать, как Аркадий читает записи или прослушивает пленки, и они приказали бедняжке Фету идти на прорыв. Это означало, что им по-настоящему интересуются. Очень хорошо.
Фет мялся.
– Что у тебя, Сергей?
Фамильярное обращение выбивало Фета из колеи. Он ерзал на стуле, собираясь с духом.
– Такой подход, следователь…
– Рабочий день кончился, зови меня товарищ.
– Спасибо. Этот подход… Все время спрашиваю себя, не ошибаемся ли мы.
– Я тоже. Начали с трех покойников и ни с того ни с сего взялись за записи и стенограммы разговоров людей, которые в конечном счете являются нашими желанными гостями. Возможно, мы занимаемся совсем не тем, чем надо, и весь наш труд – напрасная трата времени. Именно об этом ты думаешь, Сергей?
Фет, казалось, задохнулся от неожиданности.
– Да, старший следователь.
– Прошу, называй меня товарищем. В конце концов, как можно связать сотрудничающих с нами иностранцев с этим преступлением, когда мы даже не установили личность жертв и не знаем, за что их, в сущности, убили?
– Как раз об этом я и думал.
– А может, вместо иностранцев заняться сотрудниками конькобежной базы или установить фамилии всех, кто бывал в Парке Горького этой зимой? Как думаешь, лучше?
– Нет. Впрочем, может быть.
– Ты, Сергей, говоришь одно, думаешь другое. Давай начистоту – что тебе не нравится. От критики только польза. Она помогает определить цель и совместно двигаться к ней.
Двусмысленный намек на «совместное движение к цели» привел Фета в еще большее смятение, и Аркадий пришел на помощь.
– Я хочу сказать, что и при едином мнении возможны два разных подхода. Так вернее, Сергей?
– Да, – заново начал Фет. – Я подумал, что, возможно, в ходе расследования вскрылись какие-то неизвестные мне обстоятельства, которые вызвали необходимость сосредоточить внимание на записях, полученных у госбезопасности.
– Сергей, я вполне понимаю тебя. Но я также понимаю русского убийцу. Им руководят чувства, а не рассудок. Он убивает, по возможности, не на людях. Правда, теперь у нас нехватка жилья, но, когда дела пойдут лучше, станет больше убийств в домашней обстановке. Во всяком случае, можно ли представить себе русского, рожденного революцией, который бы заманил трех человек в самый большой парк культуры в Москве и там хладнокровно расправился с ними? Ты можешь такое представить?
– Я не совсем вас понимаю…
– Разве не видно, что в самом убийстве содержится доля шутки, вернее, издевки?
– Ничего себе шутка! – Фета даже передернуло от отвращения.
– Подумай над этим, Сергей. Поломай голову.
Спустя несколько минут Фет, извинившись, ушел.
Аркадий вернулся к пленкам Осборна с намерением закончить январские записи, прежде чем улечься спать на раскладушке. В круге света от настольной лампы он выложил на лист бумаги три спички. Вокруг спичек нарисовал контуры поляны.
Осборн:
– Разве советская публика поймет «Постороннего» Камю? Убийца безо всякой причины, просто от скуки, лишает жизни совершенно незнакомого человека. Это чисто западное явление. Буржуазный комфорт неизбежно порождает скуку и ведет к немотивированному убийству. Полиция уже к этому привыкла. Но здесь, в прогрессивном социалистическом обществе, никто не заражен скукой.
– А как же «Преступление и наказание», Раскольников?
– Лишнее доказательство моей правоты. При всех экзистенциалистских разглагольствованиях даже Раскольников просто-напросто хотел присвоить лишний рубль. Найти у вас немотивированный поступок – все равно что увидеть за окном тропическую птицу. Произошла бы массовая неразбериха. А убийцу из пьесы Камю здесь бы никогда не поймали.
Ближе к полуночи он вспомнил о Пашиной записке. На его столе лежала выписка, подколотая к досье немецкого подданного Унманна. Слезящимися от усталости глазами Аркадий стал просматривать документы.
