— А нет ли среди них такого вида, как... — Малкольм повернулся к Гранту, — Как он называется?
— Прокомпсогнатус. — подсказал Грант.
— Вы делали прокомпсогнатусов, или как они там называются? — спросил Малкольм.
— Конечно, — быстро ответил доктор Ву. — Это очень своеобразные экземпляры. И мы сделали их очень много, больше, чем других.
— А почему?
— Понимаете, мы хотим, чтобы Парк юрского периода был как можно реальнее с точки зрения существовавших тогда природных условий, а санитарами юрского периода и были прокомпсогнатусы. Как сейчас шакалы. Поэтому мы и создали их, чтобы они нам тут все чистили.
— То есть пожирали падаль?
— Да, когда падаль появляется. Однако много падали у нас не бывает. На острове всего около двухсот тридцати особей, — объяснял доктор Ву. — Мы создавали их не столько из-за проблемы падали, сколько из-за совершенно другого вида отходов.
— Какого вида?
— Видите ли, — начал доктор Ву, — у нас на острове живут очень крупные травоядные динозавры. Мы специально старались не выводить самые крупные виды, и тем не менее у нас есть экземпляры, вес которых превышает тридцать тонн. А сколько у нас животных, вес которых составляет от пяти до десяти тонн. Тут возникает две проблемы. Во-первых, их нужно кормить, поэтому нам приходится раз в две недели завозить на остров специально для них корм. Выращивать растительную пищу для таких животных на таком маленьком острове просто невозможно. Вторая проблема — это отходы их жизнедеятельности. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь количество экскрементов, выделяемых слоном, — продолжал Ву. — Но поверьте мне, оно довольно внушительно. Каждая такая кучка размером с добрый футбольный мяч, а теперь представьте помет бронтозавра, который больше слона раз в десять. А сколько такого добра оставляет после себя целое стадо бронтозавров. Более того, не забывайте, что чем больше животное, тем менее эффективно оно переваривает пищу. Поэтому они выделяют огромное количество экскрементов. К сожалению, за шестьдесят миллионов лет, прошедших с тех пор, как вымерли динозавры, бактерии, которые разлагали их помет, видимо, так же исчезли. Во всяком случае, экскременты ящеров не разлагаются очень долго.
— Да, это серьезная проблема, — согласился Малкольм.
— Это очень серьезная проблема, — продолжал доктор Ву даже не улыбнувшись. — Сколько времени мы потратили, чтобы решить ее. Вы, конечно, знаете, что в Африке живет навозный жук, который поедает экскременты слона. У многих других крупных животных существуют, как сказать, партнеры, цель существования которых — убирать за другими. В общем, прокомпсогнатусы вроде бы будут поедать экскременты крупных травоядных. Их собственные экскременты быстро разлагаются с помощью существующих бактерий. Короче, если у нас будет достаточно этих животных, наша проблема будет решена.
— А сколько вы их уже сделали?
— Точную цифру я не помню, но собирались мы сделать пятьдесят. И сделали, или почти сделали. У нас их было три партии. Мы выпускали каждую партию раз в полгода, пока не набралось нужного количества.
— Пятьдесят экземпляров, — проговорил Малкольм. — За ними всеми, наверное, не уследишь.
— Наш контрольный пост именно для этого и был создан. Там вам покажут, как это делается.
— В этом я не сомневаюсь, — сказал Малкольм. — И все-таки, если какой-нибудь из этих прокомпсогнатусов удрал.
— Они не могут отсюда удрать.
— Я знаю, но давайте просто предположим, что он удрал...
— То есть так, как удрало животное, которое нашли на пляже? — перебил его доктор Ву, удивленно поднимая брови. — То, которое укусило американскую школьницу?
— Допустим, да.
— Я не знаю, что это был за животное, — сказал доктор Ву, — но я знаю, что оно не из наших. Во-первых, у нас тут очень строгий контроль: компьютер считает животных каждые пять минут. Не успеет оно исчезнуть, как мы уже знаем.
— И это все?
— Нет. До материка отсюда более ста шестидесяти километров. На катере туда идти целый день, а оказавшись во внешнем мире, наши подопечные погибнут в течение двенадцати часов, — сказал доктор Ву.
— Откуда вы это знаете?
