— Как раз об этом я и собирался с вами поговорить, — сказал Ву. — Я не думаю, что им действительно хочется увидеть настоящих динозавров. Они хотят, чтобы динозавры оправдали их ожидания, а это совсем другое дело.
Хэммонд нахмурился:
— Вы же сами говорили, Джон: это развлекательное предприятие, — продолжал убеждать его Ву. — А развлечения не имеют ничего общего с реальностью. Развлечение — прямая противоположность реальному миру. Хэммонд вздохнул:
— Да ладно тебе. Генри! Мы что, устроим сейчас очередную дискуссию на отвлеченные темы? Ты же знаешь, я не люблю усложнять... Динозавры, которых мы вывели, реальны и...
— Реальны, да не совсем, — возразил Ву. Расхаживая взад и вперед по комнате, он указал на экраны мониторов. — Мне кажется, мы не должны себя обманывать. Мы здесь не воскресили прошлое. Оно ушло безвозвратно. Мы занимались тем, что воссоздали, реконструировали прошлое... по крайней мере, какой-то его вариант. И я хочу вас убедить в том, что мы можем сделать его еще лучше.
— Лучше, чем оно было в реальности?
— А почему бы и нет? — сказал Ву. — В конце концов, эти животные уже модифицированы. Мы ввели им специальные гены, чтобы их можно было запатентовать. И, кроме того, сделали ящеров лизин-зависимыми. Да и к тому же всеми силами попытались ускорить их рост и взросление.
Хэммонд передернул плечами.
— Это было неизбежно. Мы не хотели ждать. У нас есть инвесторы, с которыми надо считаться.
— Безусловно. Но почему мы должны останавливаться на полпути?
Почему бы нам не пойти дальше и не создать такого динозавра, какого бы нам хотелось видеть? Пусть это будет новая версия: более медлительный, более послушный ящер.
Хэммонд нахмурился:
— Но тогда динозавры не будут настоящими.
— А они и сейчас ненастоящие, — сказал Ву. — Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Здесь этим и не пахнет.
Ву беспомощно пожал плечами. Он видел, что ему никак не удается пробить стену непонимания. Хэммонд никогда не вникал в тонкости, а в них-то и была вся суть! Как втолковать Хэммонду, что в ДНК были разрывы, выпадение фрагментов, нарушение последовательности и их нужно было заполнить? Ву старался действовать как можно точнее, но в некоторых случаях все равно приходилось двигаться вслепую. ДНК динозавров напоминала старую, подретушированную фотографию: в принципе все то же, что и в оригинале, но кое-какие детали восстановлены и оттенены, а в результате...
— Ладно, Генри, — Хэммонд положил Ву руку на плечо. — Не обижайся, но, по-моему, у тебя мандраж. Ты столько времени напряженно работал и проделал чертову уйму работы — чертову уйму! — и наконец настала пора показать людям, что тебе удалось сделать. Вполне понятно, что ты нервничаешь. И тебя посещают некоторые сомнения. Но я убежден. Генри, мир будет вполне удовлетворен. Вполне!
Хэммонд говорил и одновременно увлекал его к двери.
— Но, Джон! — воскликнул Ву. — Вспомните, как мы в восемьдесят седьмом году начали разрабатывать систему содержания животных! Тогда у нас еще не было подросших ящеров, и приходилось предугадывать, что нам понадобится. Мы заказали большие электрошокеры, зарешеченные автомобили, ружья, стреляющие металлической сеткой, по которой проходит ток высокого напряжения. Все готовилось специально по нашему заказу. Теперь у нас есть целая куча приспособлений, но все они оказались слишком нерасторопными по сравнению с этими зверюгами. Нам надо исправить ситуацию. Вам известно, что Малдун хочет заполучить военное снаряжение: управляемые ракеты и лазерные прицелы?
— Не впутывай сюда Малдуна, — сказал Хэммонд. — Я совершенно не волнуюсь. Это ведь просто зоопарк, Генри.
Зазвонил телефон, и Хэммонд снял трубку. Ву отчаянно пытался придумать, как бы убедить босса. Но все дело было в том, что по прошествии пяти долгих лет создание Парка юрского периода близилось к своему завершению и Джон Хэммонд больше не желал слушать своего подчиненного.
А ведь было время, когда Хэммонд слушал Ву очень внимательно. Особенно в самом начале их совместной деятельности. Генри Ву, двадцативосьмилетный аспирант, работал тогда над диссертацией в Стэнфорде, в лаборатории Нормана Эфертона.
Смерть Эфертона повергла всех в смятение и в траур: никто не знал, как будет теперь обстоять дело с субсидированием докторских программ. Все повисло в воздухе, и люди очень беспокоились за свою профессиональную судьбу.
Через две недели после похорон Джон Хэммонд пришел к Ву. В лаборатории все знали, что Эфертон был как-то связан с Хэммондом, однако подробности никому не были известны. И вдруг Хэммонд обратился к Ву с такой прямотой, которую Ву не мог забыть.
— Норман мне всегда говорил, что вы лучший генетик в лаборатории, — заявил Хэммонд. — И каковы теперь ваши планы?
— Не знаю. Продолжать исследования...
— Вы хотели бы получить работу в университете?
— Да.
— Напрасно, — торопливо проговорил Хэммонд. — По крайней мере, если вы цените свой талант. Ву удивленно заморгал.
— Но почему?
