Максим забеспокоился, засуетился. Растолкал всех в очереди к кулеру и принес воды в пластиковом стаканчике. Лера, с трудом соображая, жадно глотала холодную жидкость под его заботливым взглядом. Максим объяснял, как найти сцену в ДК, а Лера не могла забыть мента, Олега и Оксанок. Она чудом не поперхнулась. Стаканчик дрогнул в ее руке, смялся и вода ручьем полилась из него на пол. Воображение рисовало двоих на лестнице. Как мужчина в форме высосал из ее Олега все жизненные соки. Как две загорелые ладони обхватили Олега за щеки и притянули к выпяченным губам. Олег не отстранился, а заулыбался, словно он школьница из Паковской песни, которая дождалась возлюбленного на день рождения и очень рада.
– Олега в армию отправят. Тут у кулера обмолвились, что директриса поспособствует, – шепнул Максим и посмотрел на Леру. – А мента с работы попрут.
– Макс, больше не говори мне об Олеге, – попросила Лера. Противно ей пока не было. Было странно и необычно. Ненависть к Олегу Лера испытывать не могла. Она уверяла себя, что Максим заблуждается и права Маринка. Поцелуй на лестнице – шутка. Может уже завтра она встретит Олега под руку с той самой Оксанкой из пятнадцатой и он их познакомит.
– Ну как хочешь, – согласился Максим. – Честно, мне все равно, что там с Ермошиным и какая у него ориентация. Я знаю наше будущее. Приходи в ДК и тогда поймешь, что мы со Славиком настроены серьезно.
– Я приду, сказала же, – раздраженно произнесла Лера.
Разговорами о своем ДК Макс напрягал. Или дело в духоте, оттого голова кружится и опять хочется пить. Или в том, что Максим снова пытается быть Паком с первой пластинки, но не получается. На всех его концертах, на которых была Лера, Максим и голосом, и манерой игры на гитаре подражал Паку, но Леру заинтересовать не мог. Они даже внешне не были похожи. Пак – искрил, от Пака исходило сияние. Лера никогда не видела кумира вблизи, но знала, если Пак пройдет мимо нее по улице даже в бурю, когда сильный ветер сбивает с ног и выворачивает зонт, то непогода прекратится. Солнце мгновенно выйдет из–за туч, а улыбка Пака ослепит, согреет.
– Ты не представляешь, Лера, как это здорово быть в группе, когда твои идеи поддерживают. Славик. Ему нравится играть в стиле Пака, но когда я показываю свой набросок текста и мелодии, он тут же забывает о «VictoryGA».
– Зато Маринка не забывает, наверное, виснет на шее у диджея сейчас и требует включить песни Пака. Слышишь. Наверху тихо.
– Странная она, твоя Марина! Да под Пака танцевать невозможно. Что–то мне подсказывает, четвертый диск «VictoryGA» уже на волне прежнего успеха выпустят. Вот увидишь, никакой по звуку его новый альбом будет. На гитаре стало немодно играть на большой сцене. Мелодии какие–то у всех ломанные. Изогнутые дугой зарисовки, сыгранные задом–наперед. И голоса электронные. Как будто один певец на сотню проектов.
– Макс, а ты споешь в ДК мою любимую…
Лера перебила его специально. Она не выносила, когда Пака критикуют.
– Спою, – дрогнувшим голосом ответил Максим. – Если ты хочешь.
– И четвертый альбом Пака сразу, как выйдет, мне купишь?
– Куплю, – без раздумий ответил Максим, и Лера впервые за вечер улыбнулась. – Тогда и ты обещай мне одну вещь.
– Какую? – насторожилась Лера.
– Что сходим в загс и подадим заявление.
Нет, хотела ответить Лера. Но потом вспомнила о полосках на тесте, вспомнила мента и как Олег шарил по его бедру. Она поняла, что теперь ей тошно. И противно. И что она злится на Олега. Это Олег играл ее чувствами, это Олег внимания на нее не обращал с того самого дня. Даже привет утром не сказал. Просто прошел мимо. А Максим смотрел на нее тепло. И глаза его светились, и говорил он вполне разумно:
– Чиф, отец Славика, человек состоятельный. Обещает нам помогать. Финансово. Группа раскрутится. И я смогу прилично зарабатывать…
– Я согласна.
Лера перебила Максима на полуслове и позволила ему себя обнять. Он обрадовался, а она не сдержалась и зарыдала, едва повисла на таком надежном плече.
На концерте Максима в ДК время остановилось. Замерло. Самые важные картины из жизни Леры пронеслись у нее перед глазами. Вялые тюльпаны Олега, его обнаженные плечи в комнатных сумерках и побег из его квартиры. Призрак Пака, скользящий ледяной тенью по стенам кирпичных пятиэтажек. Появляться он стал намного чаще. Преследовал. Никогда не говорил с ней. Но смотрел пристально и тревожно. Максим на сцене. Он не спел ту самую. Соврал. Но Лера не злилась на него. Он спел другое. Что–то про звезды и солнце. К словам она не прислушивалась. Музыка. Вот что захватило ее воображение. Барабаны. Она любила, когда их не заглушают. И гитара. Призрачной струей лилась мелодия Максима и настолько ее очаровала, что впервые Лера задумалась о написании письма. Не Максиму. И не Олегу. А… Паркеру Джонсу.
