Соломон: Когда небо затягивается облаками — быть дождю.
Маркольф: Когда собака выгибает спину, то хочет срать.
Соломон: Все тропинки ведут к одной дороге.
Маркольф: Все кишки ведут к одной какашке.
Соломон: От доброго мужа — добрая жена.
Маркольф: От отменной трапезы — отменный стул.
Соломон: Благослови справедливого, и обретешь великую награду — не от него самого, так от Господа.
Маркольф: Благослови пузо, и получишь за то великое облегчение — не из уст, так из задницы.
Особое внимание стоит обратить на разрабатываемые двумя спорящими иерархии — государственную или фекальную:
Соломон: Двенадцать харчевен — целое поместье. Маркольф: Двенадцать потуг порождают одну какашку.
Соломон: Двенадцать управителей поместий — целое графство.
Маркольф: Двенадцать какашек — целая куча дерьма. Соломон: Двенадцать графов — целое герцогство. Маркольф: Двенадцать куч дерьма — целый горшок «повидла».
Соломон: Двенадцать герцогов — целое царство. Маркольф: Двенадцать горшков повидла — целый чан «вина».
Соломон: Двенадцать царств составляют одну империю.
Маркольф: Двенадцать чанов — целый обоз нечистот.
В этом противостоянии «большого» и «низкого» симпатии читателя и слушателя, вне всяких сомнений, оказываются на стороне Маркольфа, ему приходится быть куда более изворотливым, изобретая «дерьмовую» терминологию. Риторика вопросов и ответов, скорее всего, восходит к классическим образцам, в том числе к истории об Александре Македонском и индийских гимнософистах.
Знаменитый шотландец Джордж Бьюконен (1506 — 1582) был не столько шутом, сколько воспитателем молодого короля Якова VI Стюарта, поэтом и ученым. До сих пор рассказывают историю о том, как, отправившись в город, Джордж Бьюконен повстречал на мосту рыцаря, который встал шуту поперек дороги, обнажив меч. Бьюконен вышел из этой истории победителем и побежал просить у короля прощения, представив дело следующим образом:
«— Ну, я, самой собой, тоже вытащил меч, и мы стали сражаться.
— Так, — сказал король, сгорая от любопытства, — хорошо подрались?
— Угу!
— Я рад, что драка пришлась тебе по душе.
— Ну да я и сам себе рад, — ответил шут, — Вы прощаете, Ваше величество?
— И что же ты такого натворил?
— Как бы это сказать, я с размаху сбросил его шляпу с моста…
— Пустяки, признавайся, что ты там натворил!
— Лучше простите мне то, что я со всего размаху… А тут и шляпа — с моста.
— Конечно, Джордж, ты прощен, еще раз прощен и можешь чувствовать себя самым прощенным из всех, кто просил у меня прощения.
— Отлично, Ваше величество! А то ведь с размаху вместе со шляпой у него и голова улетела!
Простив шута за шляпу, сброшенную с моста, король уже не мог наказывать за то, что одним ударом удалось снести вместе с нею!»
