— Этот человек, — начал Умник, — miser qui nummos admiratur [28], ловкий скупец, имеющий немалые деньги. Золото — вот его божество, а серебро — его сонм святых. Библия его — долговые расписки, а облигации — его горизонты будущего. Жрецы его веры — нотариусы, они справляют службу, разоряя его братьев во Христе. Охранники и надсмотрщики всегда ему послушны. Подобно хозяину притона, он живет за счет чужого добра, сделки его бесчестны, как у шулера. Он похож на алхимика, потому что самую малую толику золота и серебра способен со временем превратить в горы драгоценностей. И небогатому джентльмену лучше уж угодить в лапы льва, чем в его цепкие руки, потому что высвободиться из его долгов труднее, нежели спастись из когтей разъяренной медведицы, — одним словом, он ненасытный обжора, бездонная прорва, безжалостный продавец денег под сорок процентов из ста, бессовестный вымогатель.
Отсюда и проистекает твоя будущая судьба, та, что непременно тебя настигнет, если только ты не отступишься от того, что свершаешь ныне каждый день. Ты всегда будешь хотеть большего и никогда не удовольствуешься тем, что имеешь. Жадный всегда нуждается (semper avarus eget). Ты, хотя и хозяин, будешь подобен слуге, что трудится в поте лица за гроши и бережет каждый пенс. Ты будешь жить в бесконечном страхе и ужасе. Ту, кого пригрел ты на своей груди, станешь ты подозревать в воровстве. Ты будешь страшиться, как бы не ограбили тебя те, кого породили твои собственные чресла. И ты будешь подозревать всякого, кто только приблизится к тому месту, где хранится твое золото, как бы не замыслили они отнять его у тебя. Ни жена твоя, ни дети не желают тебе благоденствия, все ближние ненавидят, и мужчины и женщины. Жена твоя пожелает, чтобы тебя повесили, — так грубо ты с ней обращаешься; дети твои будут молить Бога о твой смерти, — так мало ты о них заботишься; твои соседииродня не скажут о тебе доброго слова, — так жестоко ты с ними обходишься. Когда же ты умрешь, к тебе устремятся дьяволы, чтобы обречь тебя на вечные муки и адские страдания, а на твоих похоронах будут звучать проклятия. Потом твоя жена без памяти влюбится в какого-нибудь транжиру, который быстро промотает богатства, что ты копил так усердно. Наследство, завещанное тобой детям, не принесет им пользы, ведь слишком много сопряжено с ним злобы и порока. Твое имя будет предано забвению или же останется в недоброй памяти плохим примером. Если не нравится тебе такая участь, оставь свой грабеж и скупердяйство, перестань мучить и обирать бедняков. Возмести им то, что уже отнял, или же, по крайней мере, не отнимай больше, твори добро сообразно тому, чем владеешь, и тогда снизойдет благодать и на тебя, и на твое потомство.
Ростовщик отошел, а в дверь снова постучали.
— Чудище ужасное, огромное, безобразное (Monstrum horrendum, informe, ingens), — ответил Насмешник, — настоящее чудовище. Наша дверь слишком мала для этого гиппопотама. Чтобы войти, ему придется снести стену. Слава Господу, у него хватило ума протиснуться боком, как если бы на нем были широкие штаны с фижмами. Он сопит и отфыркивается, как запыхавшаяся лошадь. Он ступает переваливаясь, как беременная женщина. Шея у него как у быка, живот — как у коровы, а разумом он — сущий теленок. Больше мне сказать нечего.
