Однажды в новогоднюю ночь на сорок четвертый год, когда снег от мороза на улице скрипел под ногами, он зашел в один знакомый дом в Денкувеке под Островцом, чтобы «отогреться» под крышей. Хозяин для этого всегда имел испытанное средство. И теперь оно сразу же гостеприимно появилось на столе. Они поговорили немного о том, о сем, и, так как ничто не предсказывало опасность, Сашка решил немного вздремнуть на чердаке. Однако глаза какого-то шпика выследили его. Проснулся только тогда, когда немцы уже ломились в дверь. Сашка выглянул через окошко в крыше: дом был окружен со всех сторон. Не было даже времени, чтобы одеться, и он, осторожно раздвинув доски, бросил две гранаты прямо в чернеющие на снегу фигуры. Как только стих грохот взрывов, спрыгнул в толпу остолбеневших от неожиданности жандармов, а затем, белый на фоне белого снега, исчез.
Когда он в несколько необычной одежде добрался до своих, они от удивления даже встали.
Сашка спокойным движением пригладил волосы и громко рассмеялся:
— Ну что же, товарищи? Ведь это маскировка!
Нет ничего в том удивительного, что среди партизан укоренилось мнение, что если Сашка в отряде, то им не может грозить никакая опасность. Но одновременно существовало убеждение, что его присутствие указывает на предстоящие важные события. Так было и в этот раз.
Взоры партизан с любопытством обращались в сторону командиров. Всем не терпелось узнать, что готовится в «штабной кухне». Было видно, что все шло в соответствии с планом, потому что не прошло и часу, как командиры разошлись по своим отрядам и Горец подошел к Кену.
— Собери ребят.
Сам Горец стоял в стороне и наблюдал. Он мог положиться на Кена, которого уважали. «Этот не даст спуску», — говорили о нем. Кен действительно любил дисциплину в отряде. Не криком, а твердым, решительным голосом и взглядом он принуждал к послушанию. Именно за эти качества его ценил Горец, и на этой почве они нашли общий язык.
— Докладываю, командир, отряд в сборе, — отрапортовал Кен.
Горец подошел ближе и окинул взглядом шеренгу.
На лице Кена застыла его обычная веселая улыбка. Лев внимательно вглядывался в глаза командира, Сикорский смотрел на него глазами, полными обожания и преданности. Здзих и Юрек глядели ему прямо в лицо, чувствуя себя в строю несколько напряженно, как новички. Стальной, второй после Сикорского объект шуток Клена и Лёлека, стоял несколько ссутулившись, внешне безразличный, а по существу внимательный и настороженный.
— Слушайте, ребята, — .начал Горец не официальным, а обычным, ежедневным тоном, чтобы было по-свойски, по-семейному, — есть работа, причем хорошая работа.
Он сделал небольшую паузу. Большой шмель гудел над лесным цветком, привлекая к себе взоры стоящих партизан.
— Захватим город! — выпалил Горец.
Он знал, какую реакцию вызовет это предложение. Изумление партизан, по его мнению, было вполне обоснованным.
— Районный город, — добавил он минуту спустя, — Илжу. Мы должны удержать его два-три часа. Задачей нашего отряда является прикрытие дороги со стороны Стараховице, захват почты, аптеки, банка. Другие займутся складами. Мы обязаны пополнить наши запасы продуктов, лекарств, одежды. Вероятно, нет необходимости добавлять, что наша операция имеет большое моральное значение. Это станет одновременно демонстрацией нашей силы, повысит дух населения, припугнет немцев…
Партизаны слушали его со вниманием, схватывая слова на лету.
— Нападением на жандармский и полицейский пункты займутся другие…
— Жаль, — совершенно не по уставу произнес Лось.
— Совсем не жаль, — подхватил Горец. — В Илже есть наши люди, которые будут взаимодействовать с нами. От нас зависит, чтобы они не стали потом объектом репрессий. Поэтому убивать можно только в случае крайней необходимости…
— Но там есть также и фольксдойче! — не сдавался Лось.
— Дать им прикурить, чтобы знали, что родина помнит, — предложил Клен.
— Прекратить разговоры! — призвал к порядку Горец. — Повторяю: от нас зависит, чтобы вся операция прошла бескровно. Я думаю, что не надо пояснять, что это еще более затрудняет и осложняет нашу задачу. Естественно, в случае необходимости… — Он сделал головой разрешающий жест. — Вопросы есть?
Вопросов не было. А в действительности их было столько, что трудно выбрать самые главные. Поэтому каждый задумался и молчал. Сбор уже утратил свой служебный характер и превратился в общее совещание.
— До Илжи изрядное расстояние, — проговорил Стальной.
— Верно, — важно подтвердил Клен. — На лошади туда никогда бы не доехал…
Партизаны прыснули от смеха. Все помнили, как Стальной, взяв коня из конюшни помещика, уснул во время ночного похода и проснулся… в конюшне, из которой вечером выехал.
— Разве только если бы конь был из Илжи, — добавил Лёлек.
— Оставьте его в покое, — вмешался Здзих.
Стальной не умел огрызаться. Он подавлял в себе реакцию на все колкости, не имея, по существу, обиды на товарищей. Посмеяться было необходимо, и для этого должен быть найден объект. Трудно, конечно, но Стальной вынужден был согласиться с этой ролью.
