Пробежали несколько шагов. Снова закипел огонь, и снова они распластались на земле. К новому броску некоторые уже не поднялись.
Начавшаяся перестрелка в тылу противника обеспокоила советское командование. Загремели орудия, дали залп минометы. Один день опоздания! На войне пунктуальность является незыблемым принципом. В пять часов я протягиваю тебе руку, ибо знаю, что ты свой, а в пять часов пять минут — стреляю.
Произошло то, чего больше всего боялся Ураган. Они оказались между двух огней. Это был настоящий ад.[18]
Юрек лежал на раскаленной земле, всем телом ощущая, как она гудит и дрожит. Со всех сторон веером летели к нему белые, красные и голубые огоньки трассирующих пуль. Рядом раздался взрыв. Взрывная волна опалила лицо жаром. Лежавших засыпало землей. «Это — конец, — мелькнуло у Юрека в голове. — Живым отсюда никто не уйдет. Это просто невозможно». Ему кажется, что каждый выстрел нацелен именно в него, что каждая пуля неминуемо поразит его. Странно, что этого еще не произошло. Он чувствовал себя беспомощным в этом море дыма и огня. Бессильная злоба парализовала руки и ноги. Вырваться бы из этого проклятого ада и помчаться не глядя вперед. Все равно, дойдет он или нет, лишь бы избавиться от сковавшего его страха.
Ураган с тревогой следил за усилившимся огнем, пытаясь найти непростреливаемое пространство, которое позволило бы продвинуться хотя бы на несколько метров вперед. Вереск притаился за пригорком и яростно, ожесточенно строчил из автомата по пулеметному гнезду противника, которое выдавали короткие вспышки огня. Руки его дрожали в такт прыгающему автомату.
Вдруг с советской стороны огонь стих. Ураган вытащил ракетницу. Небо на миг озарилось зеленым светом.
— Вперед! Вскочили.
— Ох, мама… мамочка!..
Юрек узнал голос. Танюша, веселая, с пухленькими щечками связная Донцова, остановилась как вкопанная. Жестом нечеловеческого отчаяния и безграничного удивления схватилась двумя руками за голову, глядя широко раскрытыми глазами на странный мир, вспыхнувший вдруг тысячами разноцветных огней.
— Танюша!
Подбежавший Василь сильным плечом смягчил падение девичьего тела. Но это единственное, что он мог для нее сделать…
— Вперед! — раздался голос Донцова.
— Вперед! — повторил Горец. Глаза его сверкают. С раздувшимися ноздрями, плотно сжатыми губами, он бежит, и остановить его невозможно.
— Гранит! Гранит!
Голос Горца потонул в непрерывном грохоте.
— Сынок! — подтолкнул Василь Юрека, который вдруг остановился на месте, как парализованный. — Вперед, вперед, сынок!
Впереди бежал Донцов. Он вдруг свернул в сторону, и Юрек увидел, как его фигура исчезла в облаке дыма и пыли.
— Мины! Мины! — закричал кто-то отчаянным голосом.
Яркий свет немецкой ракеты снова приковал их к земле. На них обрушился новый шквал огня. Впереди едва маячит изогнутая линия переднего края немецкой обороны.
И снова зеленая ракета подняла их с земли. Вереск добежал до траншеи одним из первых. Из-под надвинутой на лоб каски на него смотрят испуганные глаза немца. Вереск бьет его по голове прикладом автомата и спрыгивает вниз. Остальные немцы бросаются наутек. Он посылает им вслед две короткие очереди, третья вдруг обрывается. Вереск медленно выпускает из рук автомат и валится на дно траншеи.
Юрек ворвался в окоп сразу же за Горцем и Василем, споткнулся об убитого немца, оперся о стену рва. Василь тяжело, с трудом дышал.
— Ну, почти дома, — улыбнулся он Юреку.
От свободы их отделяло менее двухсот метров. За их спиной без устали строчили пулеметы. Через поле смерти шли новые и новые цепи партизан.
Юрек сделал несколько шагов вперед. Взглянул на изгиб траншеи, и глаза его засветились.
— Василь! Гармошка!
Нагнулся. В эту минуту над его головой просвистела пуля. Радуясь находке, поднял гармошку. — Василь! Гар…
Василь стоял с той же улыбкой, застывшей на приветливом, добродушном лице, как будто бы все еще говорил: «Почти дома». Из едва заметной раны на виске бежала красная струйка крови…
Юрек бросил гармонь. Она издала короткий звук.
— Гранит! — громко крикнул Горец, сложив рупором ладони. — Гранит! — повторил он еще раз.
Эхо докатилось до противоположной стороны. На востоке уже светало. Вскоре до их ушей донесся далекий голос.
— Пар-ти-за-ны! Сю-да!.. — кричали по-русски.
Они находились на небольшом пригорке. Достаточно было сбежать вниз, чтобы достичь советских траншей.
— Ребята! — обратился к ним охрипшим голосом Горец. — Пошли!
Он уперся ногой в край окопа и выпрыгнул.
Остальные выскочили вслед за ним. Глаза их, не отрываясь, смотрели на темнеющую впереди неровную линию на земле. Сзади захлопали выстрелы винтовок. Несколько пуль просвистело рядом с ними.
Окопы русских все ближе. Еще пятьдесят, еще сорок метров. Мы будем жить! Будем!
— Гранит!
— Гранит!
Из окопов им что-то кричат. Но они не слышат. В ушах свистят ветер и пули. Не важно, что им кричат. Главное, что они уже близко. Еще несколько шагов. За спиной разрывается граната. Поднятая взрывом земля обдает шею пылью.
Юрек оступается прямо перед траншеей. Падает в окоп. Смотрит вокруг отсутствующим взглядом.
