Он развернул повозку и потрусил обратно. Путники осмотрелись: хутор стоял на пологой возвышенности. Его строения опоясывала не какая-нибудь там изгородь, а плотный забор, что было не характерно для таких хуторов. Перед ним и по бокам расстилались поля, сзади лес, как надёжный тыл. Единственная дорога, проходившая вдоль хутора, убегала куда-то вдаль. С оборонительной точки зрения место замечательное. Достаточно справа, слева и на самом хуторе поставить по станковому пулемёту, так надумаешься его без артиллерии брать, если, конечно, лесом не обойти. Но это с военной точки зрения. С гражданской – недостаток. Если что случится, пожар, например, так помощи ждать неоткуда: ближайшая деревня минимум в трёх километрах. И что это пана Ковальского сюда занесло? Ведь тоска же здесь дремучая, особенно зимой. Разве что он волк-одиночка, или разве что работа у него специфическая – нелегалов через границу переправлять.
Алябьев и Тибо подошли к забору и остановились у ворот с калиткой. Действительно, с правой стороны от неё маленьким коромыслом торчал железный рычаг. Сергей Сергеевич дёрнул его три раза и тут же из-за забора раздался лай цепного пса, словно конец того рычага был привязан к его хвосту. Но лай был не нападающим – предупреждающим: тормози! Не ищи себе проблем!
Тибо приник к щёлке в заборе и шёпотом заметил:
– Мсье! Какой здоровый пёс. Больше волка, Загрызёт запросто. Хорошо, что он на цепи.
– Тс-с! – прервал француза Сергей Сергеевич. – Не забывай, что ты немой!
Калитку открыл коренастый пожилой мужчина лет шестидесяти с седыми усами.
– Витай, дзядку! – поздоровался с ним Алябьев, назвав мужчину «дедушкой», как было условлено вторым основным паролем.
– Джень добры, внук, – ответил мужчина, хотя уже и стемнело, но пароль есть пароль.
– Пустите переночевать, дедушка. Заблудились мы с приятелем, – это по-русски.
– Проше вейщч. Ест ещче два вольнэ мейсцэ. (Входите. Есть ещё два свободных места).
– Привет вам из Парижа от папы, – сказал Алябьев. – Мам на имьэ Серж.
– Бардзо ми миуо, – закончил пароль седоусый, дескать, очень приятно познакомиться и протянул Алябьеву руку, назвав себя: – Анджей. Говорите по-русски, я добже розумем.
Он пригласил гостей в дом. Цепной пёс, увидев вошедших во двор чужих людей, залился яростным лаем, готовый выпрыгнуть из своей лохматой шкуры, но Анджей цыкнул на него, и псина скрылась в конуре, высунув из неё голову размером с ведро.
– Не тронет? – спросил Сергей Сергеевич, проходя мимо неё.
– Не, – уверил хозяин. – Пока я не скажу – не тронет.
Войдя в дом, Алябьев заметил: у двери висит большой серебряный колокольчик – это он выступал в роли звонка и был связан с рычагом калитки.
Ковальский представил ему и Тибо свою семью: жену, сына и дочь-красавицу:
– То ест жона – пани Зосия. То ест сын Януш. То ест цурка Божена.
С виду пани Зосии было года сорок три, Янушу примерно двадцать два, а Божене около девятнадцати-двадцати.
– Серж, – назвался Алябьев, вежливо поклонившись полякам.
– А это мой камрад Тибо. Он понимает только французскую речь, потому что он…
Дюран не дал ему договорить, шагнул к хозяевам и представился:
– Тибо Дюран!
Он тоже поклонился, протянув жене Анджея ладонь, и когда она с некоторым удивлением подала ему свою, поцеловал её. Потом таким же галантным образом он поцеловал руку Божене и отступил за спину Сергея Сергеевича. Понятно, что это было сделано только ради ручки дочери пана Ковальского.
– Француз он и ест француз, – усмехнулся Анджей. – А мне сказали, что он немой…
– По легенде немой, – нашёлся Алябьев, укоризненно взглянув на своего товарища.
Пан Ковальский опять усмехнулся:
– Да мне нет дела… Не опасайтес, не донесу.
Он предложил мужчинам умыться с дороги и пригласил их ужинать. Сергей Сергеевич, словно истинный поляк, трижды отказался от еды, и только после четвёртого приглашения он и Дюран передали Янушу свои саквояжи, привели себя в порядок и сели за уже накрытый стол, перекрестившись перед едой на распятие, следуя за паном Ковальским.
С этого самого момента, собственно, и началось их настоящее приключение, и сразу же произошли первые неувязки. А чтобы им и не произойти? Ведь впереди была Россия!
Пан Ковальский воистину хорошо говорил по-русски. После третьей чарки водки он завёл с Алябьевым беседу:
– Я ждал вас ещче днём. Где застряли?
– Поезд запоздал. На одном полустанке очень долго стояли. Что-то с паровозом случилось.
– Ясно. В общем, панове, порадовать мне вас нечем. Сейчас, у меня пройти не можна. Ещче неделю-две назад – так, но нынче погранцы всё перекрыли. Не, не можна!
– Ваши предложения? – поинтересовался Алябьев.
– Мне уплачено, – ответил пан Ковальский и пообещал: – Я найду вам место, где перейти. Поживите у нас трохи, отдохните… – Заметив, с каким восторгом Тибо смотрит на Божену, он так же радушно добавил: – К жоне и цурке не приставать – 'yбью.
– Тибо! – Алябьев одёрнул его по-французски. – Ты девушку уже глазами раздел. Уймись, иначе нас пообещали убить, и мы с тобой не выполним того, зачем поехали.
– Так она же красавица, мсье! Грех же не посмотреть на неё?
