Я с интересом присутствовал на занятиях. Кратко их можно было описать так: военная муштра, усиленная физическая подготовка, география, история, политология, международные отношения, дипломатические дисциплины, искусство переговоров, самооборона, и обязательная часть — выживание в экстремальных условиях.
Первая вылазка за стены школы стала для меня испытанием: два человека, имея в оснащении палатку, спальник, спички и сигнальную ракету, доставлялись на вертолете прямо в заснеженные горы. Необходимо было выживать два дня при температуре около — 20. В этих снегах не было связи, не было животных и птиц. У нас не было оружия и карт, не было древесины. С непривычки задача казалась непосильной, приходилось много думать и двигаться. Первую ночь мы с Адельмаром спали в одном спальнике, вдвоем. К счастью, мы оба были жилистыми и стройными. Я предложил не стоять лагерем на одном месте, а передвигаться в поисках лучшего расположение для стоянки и охоты, искать редкие деревца или безветренные склоны. Однако вокруг были лишь суровые, промёрзшие горы.
Я изнывал от тоски по тебе, Ли. Я постоянно думал о тебе, и лишь занятия помогали мне отвлечься.
*****
Комиссия Министерства образования приехала через десять дней после моего прибытия. Они проверили документы и вызвали меня на допрос.
— Знаете ли вы, что обучение в этой высшей школе оплачивается из бюджета Евросоюза? Члены их специальной комиссии проводят строгий аудит на соблюдение правил. — было сказано мне.
— Да, я знаю.
— Мы неукоснительно соблюдаем международные законы здесь, в Швейцарии. Бюджетные учреждения имеют высший уровень контроля. То, что ваши документы были сданы с опозданием, в нарушение Устава и Правил, настораживает совет школы и нас, представителей Министерства. Ректор Ульме уже несколько раз привлекался за нарушение штатных норм. Мы будем вынуждены запросить отчёты о том, как продвигается ваше обучение: вы лично и ректор будете писать по форме, а охрана школы перенаправлять нам фото и ваши отчёты ежемесячно.
— Что за бред? — вскричал я. — Что ещё за правила? Никакой международный закон, принятый Евросоюзом, не может принуждать к этому. Я уверен, что это лишь правила внутри организации.
— Как хорошо вы изучили организацию? — Ректор положил передо мной Устав. Я решил, что нужно дождаться ухода комиссии и следовать нашим договоренностям.
Когда они ушли, я задал Ульме вопрос:
— Когда я смогу покинуть заведение?
— Через два года. — Ответил тот.
— Нет. — твердо произнес я. — Сегодня же. Верните мне мои документы и вызовите вертолет.
— Простите, пан Данн, но этого не будет. Я вынужден призвать вас подчиниться. Законы нашей страны, законы этого ВУЗа и конкретно система воспитания наших студентов заключает в себе суровые условия. Ни один из них не покинет школу до ее окончания. Но покинете ее вы уже всесильными. Поверьте мне…
— Вздор! — выкрикнул я, чувствуя, как гнев и тревога одномоментно наполняют мою грудную клетку, — мы с вами условились на три недели. У меня беременная жена, она в доме совсем одна. Вы хоть понимаете, о чем вы говорите, херр Ульме? Вы понимаете?
— Ваше обучение началось, Владислав. Желаю вам мужества и сил. Кстати, постарайтесь их экономить. Я вынужден принять условия Министерства под угрозой увольнения. А этого я не хочу. — Он позвонил в звонок.
Вошла охрана. Я понял, что они призваны сдержать меня, сшиб одного из них с ног и бросился к выходу. Дверь была закрыта, но я помнил код замка ещё с первого дня, открыл ее и выбежал наружу. Слепящее солнце, снег и огромный пятиметровый забор.
— Что дальше? — закричал мне в спину ректор, — вернитесь сейчас же!
Гнев, злость и старое, забытое чувство плена охватили меня. Я дрожал от страха, а не от холода. Я побежал вдоль стены, проваливаясь по колено в снег. Ни лестницы, ни намека на выступы я не нашел. Охрана следовала за мной. Едва я стал приближаться к воротам, они набросились на меня и, скрутив, повели в здание.
"Не может быть, этого не может быть! Только не это!"
Я снова вырвался и побежал. Да, это было бессмысленно — добежать до ворот, увидеть автоматизированную систему затворов, быть пойманным вновь, оказать сопротивление, быть избитым… и возвращенным в мою новую тюрьму.
Они посадили меня в камеру, вроде карцера. Всего на несколько часов, чтобы я успокоился. Я бил в двери и стены, кричал, угрожал, снова бил, снова угрожал, пока не потерял свои последние силы. Там я провел ночь. Утром двери открылись, и "тюремщики" проводили меня до моей комнаты.
Я без сил упал на постель, закрыл лицо руками и, как в трансе, пролежал весь день. Адельмар, вернувшись после лекций, сел рядом со мной, положил руку на плечо и никуда не уходил. К вечеру я еле встал и пошел к ректору.
— Херр Ульме, прошу вас позволить мне совершить звонок. Я должен поговорить с женой. В нашем мире, ещё пока действуют законы, защищающие права и свободы человека, я очень настаиваю на своем праве позвонить.
— Здесь нет телефона, Владислав.
— Верните мне мой сотовый.
— Не могу. Я отправил ваши вещи в хранилище, на большую землю, как мы здесь говорим.
