Музыка стихла и Тодеф первый захлопал в ладоши. Все подхватили, громче, дружнее и нестройные аплодисменты вдруг вышли на единый такт и превратились в овации. Все хлопали и плакали от восторга и думали, какие же все они хорошие и должны делать все, чтобы было еще лучше.
— Да здравствует товарищ Тодеф! — крикнул подсадной из зала.
— Уррраааа! — закричали все.
— Да здравствует наш любимый товарищ Тодеф! — крикнул другой подсадной с противоположной стороны.
— Урррраааа! — начала бесноваться толпа, становясь неуправляемой в своем экстазе, и она двинулась в сторону президиума, чтобы подхватить на руки Тодефа и вынести его на улицу и носить до тех пор, пока жизнь не улучшится.
Тодеф первым почувствовал опасность и начал утихомиривать не в меру разошедшуюся толпу. Кое-как ему удалось заглушить аплодисменты и сообщить, что партийно-хозяйственный актив закончился и для участников накрыт стол в фойе на первом этаже, чтобы все присутствующие могли восстановить свои силы после напряженной работы.
При слове «фуршет» и ленивый не мог устоять. Все ломанулись к выходу, забыв, что они только что готовы были порвать на куски всех, кто мог встать у них на пути и высказать сомнения в правильности ими услышанного.
— Ты смотри, как я их разогрел, — повернулся ко мне Тодеф. — Без твоего участия у меня это бы не получилось. Твой кабинет неподалеку от губернаторского, где я разместился. Приемная большая, осваивайся. А губернаторы у вас живут как цари. Вернее, лучше царей.
— Все получилось бы и без меня, — сказал я. — Народ соскучился по твердой руке и по ярму, которое тяжело, но почетно носить везде, прицепляя к себе все новых и новых соратников. Массой управлять легко. Масса — это как говно, залившее всю площадь, а оппозиция — это люди, которые не хотят это говно терпеть, но у них нет желания объединяться, чтобы превратиться в такое же говно. А маленькими ручейками чистой воды говно не вымыть.
— Хорошо, что ты о говне напомнил, — сказал Тодеф, — мы тут из лучшего говна гоним элитную «Федотовку». Гарантия качества. На фуршете ее немеряно. Давай подходи, там твое место неподалеку от меня, — и он пошел в сторону людей, толпящихся у накрытых столов.
Я пошел пристроить Марию в приемной своего кабинета и натолкнулся на «Чехова».
— Что, доктор, — спросил я, — быстро перекрасились? Хамелеоните, любезный?
— Что вы, господин Писатель, — спокойно сказал «Чехов», — нам окраску менять никак нельзя, сразу подумают, что душа неспокойная, а это уже признак шизофрении. У нас вечная профессия, как у тюремщиков, артистов, проституток и таксистов. Зато я тут видел одного товарища, который так быстро разворачивается в политике, что всегда упирается носом в свой зад.
— Как это так? — не понял я.
— У него при смене власти голова уже повернулась, а жопа еще нет, — засмеялся агент.
— Шутник вы, доктор, — сказал я и пошел в кабинет. «Федотовку» я пить не буду. Процесс ее приготовления в промышленном масштабе из сладкого дерьма элиты ада я подробно описал в книге «Беги, Василич, беги».
Как проходят фуршеты на высшем уровне, вы в большинстве своем, вряд ли знаете и вряд ли представляете. Об одном фуршете в аду я уже писал и те, кто хочет посмаковать слюнки, идущие при чтении меню, могут обратиться строчками, написанным не так уж и давно. Вот там гульнули так гульнули.
Главное отличие высокопоставленных фуршетов от других фуршетов заключается в том, что все это устраивается за деньги налогоплательщиков и на халяву для присутствующих. Налогоплательщикам от этого фуршета достается хрен в одно место. Зато к людям, которые перенедопили (то есть, выпили больше, чем могли, но меньше, чем хотели) обязательно подходят секьюрити и напоминают им, что нужно освежиться. А если они недопонимают, то стукают коленками по яйцам и под руку вежливо провожают к гардеробу.
Фуршеты поменьше устраиваются начальниками пониже и все это удовольствие оплачивается бизнесменами средней руки, чтобы не очутиться в тюрьме или не быть разоренными дотла. От этого фуршета гражданам достается некоторое повышение цен, чтобы покрыть затраты на пьянку.
И с понижением уровня празднества понижается и уровень спонсорства. И все заканчивается тремя мужиками, которые взяли на троих бутылку «паленки» в киоске и подплесневевший сырок «Дружба». Кто из них проснется наутро, не знает даже Господь Бог. Все будет зависеть от организма.
