— Я хочу сказать, — гремел голос Тодефа над всеми площадями и во всех конференц-залах регионов, — что наше правление будет ознаменовано новыми, невиданными свободами для всех граждан. Никто не будет и не должен скрывать свое внутреннее я. Если ты свинья, то будь свиньей, если козел или баран, то будь козлом и бараном, если ты корова или курица, то будь коровой или курицей. И дети сами должны решить, к кому они относятся. Единство человека и природы — вот наш девиз и задача нашего правления.
И вдруг что-то зашелестело в главном зале страны, раздался ропот, все сильнее и сильнее и вдруг кто-то крикнул:
— Доллары фальшивые!
И сразу трансляция из столицы оборвалась. Кто-то из либералов, оставшихся чудом на свободе, вышел на своих друзей за границей и ему подтвердили, что Федеральная резервная система (ФРС) США признала немыслимое количество долларов в нашей стране попыткой дестабилизации мировой валютной системы при помощи фальшивого печатания долларов.
— Настоящие доллары не печатают на офисной бумаге типа «Снегурочка», — заявил директор ФРС.
И тут началась не революция, а какая-то вакханалия. Говорят, что в Москве десять солдат СС — солдат Сталина — с палкой гоняли какую-то вьетнамскую черную свинью с криками:
— Вот тебе доллары, скотина! Вот тебе доллары.
Вся шатия-братия сбросила с себя черные мундиры и стала смотреть на всех так, что это вы были в мундирах, а я чистенький и жгу в железной бочке фантики с изображениями американских президентов. Банки и магазины не принимали доллары и сбрасывали их по любой цене. Озлобленные люди били по роже тех, кто предлагал им доллары. Осторожные люди пропускали их через бумагорезательные машинки, творческие натуры обклеивали ими сортиры и комнаты на дачах, покрывая сверху лаком, чтобы блестело.
Начали возвращаться из концлагерей либералы. Вряд ли их тюрьмы чему-то научили, они так и не могли объединиться между собой в борьбе за свободу и демократию. Правы те, кто говорят, что они смогут объединиться только за десять секунд до расстрела.
Мой сосед старший КаПо стал обыкновенным соседом и у него я взял мотоцикл, чтобы прокатиться к собору на крови, откуда есть люк в преисподнюю. Проехав по серпантину, я вошел в знакомый кабинет с знакомой табличкой и увидел за знакомым столом Велле Зеге Вульфа.
— Ну, как вы там? — спросил он.
— Нормально, — сказал я. — Это все твои проделки?
— Естественно, — сказал он. — Хотел посмотреть, изменились ли те, которых мой старший брат собирал каждой твари по паре. Половина твари, половина не твари. В целом, каждой твари по паре. А хочешь еще посмеяться?
— Куда уж тут смеяться, — сказал я. — Наржались до усрачки.
— Нет, — сказал Велле Зеге Вульф, махая из стороны в сторону указательным пальцем, — этого ты еще не видел. Смотри, — он подал мне газету, где нормальным нашим языком было написано, что, учитывая высокое качество изготовления долларов в нашей стране, ФРС признает их действительными и рекомендует для обмена всеми банками и торговыми организациями.
Я махнул рукой и пошел к выходу.
— Шутник, едрена корень, — думал я, — сколько инфарктов он обеспечил там, наверху. А хотя, может быть, так им и надо.
Недалеко от храма я видел, как двое здоровых санитаров связали смирительной рубашкой агента «Чехов» и понесли его на носилках в санитарную машину.
— Дай Бог тебе исцеления, — подумал я и мысленно его перекрестил. — Больные там тебя быстро вылечат. Точно также и заключенные быстро исправят начальника тюрьмы, который будет отбывать наказание в своей тюрьме.
Я ехал по улице Красный путь, свернул на Заозерную и везде видел людей, перерывавших навозные кучи, мусорные ящики в поисках выброшенных долларов, за которые они обнажили свое нутро при предложении за доллары стать то ли свиньей, то ли козлом или бараном, то ли коровой. Я не буду перебирать название спасенных Ноем тварей, каждый про себя знает, кто он.
Около дома встретил соседку Наталью в черном платье и с заплаканными глазами. Полная сирота, из родственников был только один дед, которого сегодня похоронили. Месяц назад дед отдал мне пакет с толстой тетрадью и просил передать ее внучке сразу после его смерти.
— Надеюсь на вашу порядочность, — сказал дед, — для Натальи это будет очень важно.
Около квартиры я попросил Наталью подождать минуту и вынес ей пакет. Возможно, он отвлечет ее от свалившегося на нее горя.
Наталья вернулась в пустую квартиру. Сняв черный платок, она вошла в комнату, где еще утром стоял гроб деда и положила на стол большой конверт, на котором ровным дедовским почерком было написано: «Моей любимой внучке Наталье. Вскрыть только после моей смерти».
Похороны прошли спокойно. Пришли друзья деда из областного Совета ветеранов войны, неработающего завода транспортного машиностроения и соседи. Всего собралось человек двадцать.
При погребении больших речей не произносили. Сказали, что дед прожил славную трудовую жизнь и пусть земля ему будет пухом.
