Бородуля видит Кошевника в окно казармы. Подумаешь: вот назло буду называть его ефрейтором...
7 и 8 августа. Бородуля едет со старшиной Пологаловым в отряд за продуктами. Такое дело ему по душе. И, кажется, почти перестал вспоминать Большую Медведицу.
10 августа. «Каша пригорела, что ли?» — думает Бородуля, ковыряя металлической ложкой в металлической миске.
Рядом за столом — Кошевник. С аппетитом ест такую же гречку с мясной подливой. У него деревянная ложка и миска особенная—с расплющенными краями, словно перевернутая шляпа. Раз-раз и уже бежит за добавкой.
Бегалин — тот стеснительный. Ест спокойно и обязательно немножко оставит. С Бегалиным, пожалуй, Бородуля не прочь подружить, но только, конечно, если тот перестанет дружить с Никитой...
Солнце раздвигает камышовые стены летней столовой, и вместе с ним ветер закидывает песок. Это он хрустит на зубах и горчит, а повар ни при чем, и каша не пригорела.
Никита опять садится рядом. Усиленно работает ложкой. Подобрал все до последней крупинки и отдувается. Видно, очень доволен. Сейчас начнет злословить.
Никита смотрит на Бородулю:
— Каша не нравится?
Бородуля молчит.
— Послушай, Бородуля, тебе каша не нравится?— пристает Никита.
Бородуля усиленно разжевывает мясо, а на Кошевника даже не смотрит.
Тот ерзает. Ждет, когда Бегалин вернется с огромным чайником и кружками. Конечно, одна из этих кружек ему, Кошевнику. Он наливает в кружку чай и подвигает к себе тарелку с сахаром.
Бегалин тоже наполняет кружку.
Бородуля все еще давится кашей.
— Вот чудак,— говорит Кошевник.— Не нравится, а ест!
Бородуля делает вид, что не слышит и нарочно ест.
— Ладно тебе,— одергивает друга Бегали.
Никита импровизирует:
«Нам вчера пропели пули
Тонким, робким голоском:
«Кто стреляет?
Бородуля?!.
Быть заставе с ...«молоком»! »
Каша застревает у Бородули в горле.
— Ефрейтор шут-ик!—давясь, произносит он.
— Шутник,— поправляет Кошевник и с сожалением смотрит на Бородулю:—А потом, рядовой Бородуля, не ефрейтор, а старший матрос. Ясно?
— Ясно, товарищ ефрейтор!—соглашается Бородуля.
— Старший матрос!—настаивает Никита.
— Понял, товарищ ефрейтор!— упорствует Бородуля.
— Старший матрос!
— Ясно, товарищ ефрейтор.
Кошевник ждет, чтобы Бородуля уткнулся в миску и неожиданно кричит:
— Поверка!
Бородуля икает и давится кашей.
Кошевник хохочет.
Бородуле страшно обидно. Он бросает ложку и выходит из столовой. В дверях сталкивается с Назаровым.
— Покушали, Бородуля?—приветливо спрашивает сержант.
Бородуля невнятно ворчит.
— Не понял,— Назаров сердито сдвигает брови.
«Рассказать про Кошевника или не стоит?— думает Бородуля,—Может, сержант всыплет ему?»
Но он думает слишком долго, и Назаров идет к раздаточной.
Бородуля вздыхает: ну, абсолютно никто не понимает его на заставе.
Итак, Василий Васильевич не взял телеграмму, адресованную некоему Степану Васильеву.
Какие выводы мог сделать капитан Харламов?
С одной стороны, конечно, задержанный на границе агент иностранной разведки мог сообщить неправильный адрес.
Но, с другой стороны, откуда зарубежный «гость» мог знать, что в таком-то городе существует именно такая улица и такой дом? И разве нельзя предположить, что фамилия адресата созвучна имени и отчеству старого парикмахера не случайно?
— Я думаю,— доложил Харламов своему начальнику,— что Василий Васильевич имеет отношение к разоблаченной нами в прошлом году шпионской группе.
— Дело Сикуры...
— Так точно!
— Возможно,— согласился начальник.— Старая история: до поры до времени он оставался в тени, а тут пришла пора действовать. Но если так, он вынужден будет раскрыться. Уж очень почва в нашей стране для него неблагоприятная...
В паспортном столе не трудно было установить, что Василий Васильевич Ушаковский, 1907 года рождения, из крестьян, родился в местечке Несвежаль (Западная Украина). Холост. Бессрочный паспорт выдан ему на основании другого паспорта за номером 715299, также полученного здесь.
Прописка у него в порядке. Живет Ушаковский в собственном доме. Приобрел его в первом послевоенном году у гражданки Спириной Марии Кузьминичны, потерявшей на войне мужа и детей. Акт купли-продажи заверен в нотариальной конторе. Указана сумма в десять тысяч рублей.
Теперь капитан Харламов получил новое задание: запросить адресный стол, где проживает гражданка Спирина Мария Кузьминична, сорока девяти лет, выехавшая отсюда, по данным паспортного стола, 12 января 1946 года. Неплохо было повидаться с этой самой Спириной и выяснить у нее, действительно ли она продала свой дом гражданину Ушаковскому за указанную в купчей сумму?
Десять тысяч рублей у человека, четыре года пробывшею на фронте, конечно, могли быть. Не исключено, к тому же, что у него сохранились кое-какие довоенные сбережения. Но в комитете госбезопасности знали, что в 1945—1946 годах дома здесь стоили, примерно, в десять раз дороже. Значит, возникал вопрос: почему так неразумно продешевила гражданка Спирина? Или, если в купчей указана одна сумма, а дом продан за другую, откуда у демобилизованного солдата нашлось столько денег?
