— Ура! Ура! Вперед!
На гребне горы, где стоял хутор, появился офицер королевской армии во главе отряда из пятидесяти солдат.
— Огонь! Чтобы ни один не ушел! — крикнул он опять.
Новый залп, почти в упор по группе гондов, окружавшей Нану Сахиба и его брата.
Пять или шесть индийцев упали. Другие, бросившись в воды Наззура, исчезли под деревьями леса.
— Нана Сахиб! Нана Сахиб! — кричали англичане, устремляясь в узкий овраг.
Тогда один из смертельно раненных приподнялся, протянув к ним руку.
— Смерть захватчикам! — воскликнул он все еще грозным голосом, затем упал и больше не шевелился.
Офицер подошел к трупу.
— Это действительно Нана Сахиб? — спросил он.
— Это он, — ответили два солдата из отряда гарнизона Канпура, хорошо знавшие набоба.
— А сейчас скорей за другими! — закричал офицер.
И весь отряд бросился в лес, преследуя гондов.
Едва они скрылись, на крутом спуске, где стоял хутор, скользнула тень.
Это она, Блуждающий Огонь, пришла, завернувшись в длинную коричневую ткань, стянутую у пояса тесемкой.
Накануне вечером эта полоумная оказалась невольным проводником для английского офицера и его людей. Вернувшись в долину, она машинально отправилась на хутор Тандита, куда ее вел какой-то инстинкт. Но на этот раз у странного создания, которое все считали немым, с губ сорвалось имя, одно только имя, имя жестокого палача Канпура!
— Нана Сахиб! Нана Сахиб! — повторяла она, как если бы образ набоба по какому-то неизъяснимому предчувствию возник в ее памяти.
Это имя заставило вздрогнуть офицера. Он пошел вслед за безумной. Она же, казалось, даже не замечала ни его, ни его солдат, которые шли за ней до самого хутора. Так, может быть, там скрывался набоб, за чью голову была обещана награда.
Офицер принял необходимые меры и в ожидании дня расставил караулы у потока Наззура. Когда Нана Сахиб и его гонды появились там, он встретил их залпом в упор; многие были убиты на месте и среди них предводитель восстания сипаев.
Такова была эта встреча, о ней телеграфом в тот же день сообщили губернатору президентства Бомбея. Эта телеграмма обошла весь полуостров, пресса опубликовала ее незамедлительно, и вот таким образом 26 мая из газеты Аллахабада полковник Монро узнал о случившемся.
На этот раз в смерти Наны Сахиба было невозможно сомневаться. Личность его была установлена, и газета с полным основанием заявила: «Королевство Индия отныне может не бояться жестокого раджи, пролившего в нем столько крови!»
Между тем безумная женщина, покинув хутор, спустилась вдоль потока Наззура. Ее блуждающий взгляд как бы осветился слабым огнем, который вдруг зажегся в ней, непроизвольно с ее губ сорвалось имя набоба.
Наконец она пришла на место, где лежали убитые, и остановилась над тем, кого признали солдаты Лакхнау. Искаженное лицо мертвеца, казалось, еще таило угрозу. После жизни, прожитой лишь для мщения, в этом теле продолжала жить ненависть.
Слабоумная опустилась на колени и положила обе руки на тело, пронзенное пулями, не замечая, что кровь запачкала складки ее одежды. Она долго смотрела на мертвеца, потом поднялась и, покачав головой, медленно спустилась к руслу Наззура.
Но теперь Блуждающий Огонь вновь впала в свое привычное состояние безразличия, она уже больше не повторяла проклятого имени Наны Сахиба.
«Неизмеримые творения» — это превосходное выражение, которое минеролог Хаюй применил для характеристики американских Анд, — не следует ли отнести его и к ансамблю горной цепи Гималаев, ибо человек еще не в силах измерить ее с математической точностью?
Такое чувство я испытывал при виде грандиозного горного массива, где полковник Монро, капитан Худ, Банкс и я должны провести несколько недель.
— Эти горы не измеримы, — сказал инженер, — так как их вершина считается неприступной, поскольку человеческий организм не может функционировать на таких высотах, где плотность воздуха недостаточна для дыхания.
