Этому безобидному и лишенному разума созданию горцы оказывали добрый прием. Сумасшедшие для гондов, как и для всяких полудиких народностей, представляются существами священными, их защищает суеверное уважение. Потому-то они гостеприимно принимали Блуждающий Огонь всюду, где бы она ни появилась. Ни один хутор не закрывал перед нею двери. Ее кормили, когда она была голодна, укладывали спать, когда она падала с ног от усталости, не ожидая благодарности, которую ее уста не могли больше произнести.
Сколько времени продолжалась такая жизнь? Откуда взялась эта женщина? Когда появилась она в Гондване? Почему ходила с факелом в руках? Чтобы не заблудиться? Или чтобы отпугивать хищников? Трудно сказать. Случалось, она исчезала на несколько месяцев. Что с ней тогда было? Может быть, она уходила из ущелий Сатпурских гор в узкие горловины гор Виндхья? Может, блуждала над Нармадой, в Мальве или в Бандельканде? Никто этого не знал. Не раз ее отсутствие длилось так долго, что можно было подумать, что ее несчастная жизнь нашла свой конец. Но нет! Видели, как она возвращалась все та же; ни усталость, ни болезнь, ни лишения не могли сломить ее, такую хрупкую на вид.
Балао Рао выслушал индийца с чрезвычайным вниманием. Он спрашивал себя, нет ли опасности в том, что Блуждающий Огонь знала пал Тандита, что она уже искала здесь приюта и инстинкт снова мог привести ее сюда.
Не найдя ответа, он спросил гонда, знает ли он и его люди, где сейчас находится эта безумная.
— Не знаю, — ответил тот. — Вот уже больше месяца, как никто в долине ее не видал. Возможно, она умерла. Да и, наконец, появится она или даже придет на хутор Тандита, бояться ее нечего. Это всего лишь живая статуя. Она вас не увидит, не услышит, не будет знать, кто вы. Она войдет, сядет у очага, останется там на день, на два, потом зажжет свою угасшую смолистую ветку, уйдет и вновь станет блуждать от дома к дому. Так проходит вся ее жизнь. К тому же на этот раз она так долго не появляется, что, наверное, не вернется уже никогда. Та, чей разум давно мертв, должно быть, теперь умерла и телом.
Балао Рао не счел своим долгом передать этот разговор Нане Сахибу, а вскоре и сам перестал придавать ему какое-либо значение.
Месяц спустя после их появления на пале Тандита о возвращении Блуждающего Огня в долину Нармады никто не слышал.
В течение целого месяца, с 12 марта по 12 апреля, Нана Сахиб прятался на хуторе. Он хотел выждать время, чтобы английские власти либо отказались от поисков, либо устремились по ложному следу.
Если днем братья не выходили, то их верные люди обследовали долину, обходили деревни и поселки, объявляли в иносказательной форме о скором появлении «опасного мульти» — полубога-получеловека и готовили умы для взрыва национального возмущения.
Когда спускалась ночь, Нана Сахиб и Балао Рао решались выйти из своего укрытия. Они ходили от деревни к деревне, от хутора к хутору, ожидая часа, когда смогут с большей безопасностью появляться во владениях раджей, подчиненных англичанам. Нана Сахиб, впрочем, не сомневался, что немало найдется людей, жаждущих сбросить иностранный гнет и присоединиться к нему. Но в тот момент речь шла только о диких племенах Гондваны.
Варвары бхилы, кочевники кхунды, гонды, мало отличающиеся от дикарей островов Тихого океана, — все они были готовы подняться и поддержать его. Если из предосторожности он открывался лишь двум или трем могущественным вождям племени, то все же убеждался, что его имя увлечет за собой многие миллионы индийцев, живущих на центральном плато Индостана.
Когда братья возвращались на пал Тандита, они отчитывались друг перед другом в том, что слышали, видели, делали. К ним присоединялись спутники, отовсюду приносящие известия, что мятежный дух подымается в долине Нармады, как ураганный ветер. Гонды ждали лишь зова «кисри» — призыва к войне горных народов, чтобы напасть на военные поселения президентства.
Но час еще не пробил.
Недостаточно, в самом деле, чтобы вся страна между горами Сатпура и Виндхья была охвачена огнем. Надо распространить пожар дальше. Для этого необходимо объединить недовольных в провинциях, соседних с Нармадой и находящихся в прямом подчинении английских властей. В каждом городе и поселке Бхопала, Мальвы, Бандельканда и во всем обширном королевстве Синдхии следовало зажечь пламя недовольства, готовое превратиться в огромный очаг.
Однако Нана Сахиб не без основания желал установить личный контакт с прежними участниками восстания 1857 года, теми туземцами, которые оставались верны его делу и, не веря слухам о его смерти, со дня на день ожидали появления набоба.
