Вдруг я услыхал, как дверь крааля с грохотом захлопнулась. Потом послышался голос Калагани, который громко звал нас. К нему присоединился голос Фокса, повторявший:
— Мой капитан! Мой капитан!
— Здесь! — отозвался Худ.
Его услышали, и почти сразу же я почувствовал, что клетка поднимается. Через мгновение мы были освобождены.
— Фокс! Сторр! — позвал капитан; первая его мысль была о товарищах.
— Здесь! — отозвались механик и денщик.
Они даже не были ранены. Матиас ван Гёйтт и Калагани также оказались целы и невредимы. Два тигра и пантера, бездыханные, лежали на земле. Другие звери ушли из крааля, Калагани вновь запер ворота. Мы все были в безопасности.
Ни одному из хищников не удалось удрать во время схватки, и зверолов насчитал даже одного лишнего пленника. Это был молодой тигр, попавшийся в маленькую клетку на колесах, которая опрокинулась на него, под ней его и взяли, как в ловушке.
Зверинец Матиаса ван Гёйтта был теперь полностью укомплектован, но как дорого это ему обошлось! Пятеро из его буйволов были разодраны в клочья, другие убежали, а три индийца, жестоко изувеченные, плавали в собственной крови на земле крааля.
Остаток ночи не был нарушен никакими происшествиями ни внутри ограды, ни снаружи. Дверь ограды на этот раз заперли надежно. Как могла она открыться как раз в то время, когда вокруг бродила большая группа хищников? Ведь Калагани собственноручно опустил мощные засовы?
Рана капитана Худа причиняла ему боль. Еще немного, и он не смог бы двигать правой рукой.
Что касается меня, то я был сам не свой после того мощного удара хвостом, что свалил меня с ног.
Мы решили вернуться в Паровой дом, как только наступит день.
Матиас ван Гёйтт, несмотря на его сожаления по поводу гибели трех своих людей, не отчаивался, хотя потеря буйволов в момент отъезда ставила его в затруднительное положение.
— Таковы превратности ремесла, — сказал он нам, — и у меня было какое-то предчувствие, что со мной произойдет что-то в этом роде.
Затем он распорядился похоронить трех индийцев, чьи останки перенесли в один из углов крааля и закопали поглубже, чтобы хищники не смогли до них добраться.
Тем временем заря окрасила в белый цвет нижнюю часть Тарриани, и без лишних слов, пожав друг другу руки, мы покинули Матиаса ван Гёйтта.
Нам в провожатые, по крайней мере через лес, зверолов рекомендовал взять Калагани и двух индийцев. Его предложение было принято, и в шесть часов мы вышли из ограды крааля.
Никто не встретился нам на пути. Тигры и пантеры не оставили никаких следов. Несомненно, пресыщенные звери ушли в свои логова, и сейчас не время было их там преследовать.
Буйволы, убежавшие из крааля, растерзанные, лежали в высоких травах или же разбежались по лесам Тарриани, нечего было рассчитывать, что инстинкт приведет их в крааль. Они были окончательно потеряны для зверолова.
На опушке леса Калагани и двое индийцев нас оставили.
Через час Фанн и Черныш громким лаем приветствовали наше возвращение в Паровой дом.
Я рассказал Банксу о нашем приключении. И уж, понятно, он поздравил нас с тем, что мы легко отделались. Очень часто в нападениях подобного рода ни один из осажденных не мог вернуться, чтобы рассказать о подвигах осаждавших!
Капитан Худ вынужден был волей-неволей носить руку на шарфе, но инженер, который был настоящим врачом нашей экспедиции, не нашел ничего серьезного в его ранении и уверял, что через несколько дней все заживет без следа.
На следующий день, 27 августа, лай собак зазвучал с удвоенной силой, но на этот раз это был веселый лай.
Вернулись полковник Монро, Мак-Нил и Гуми. Их возвращение доставило нам истинное облегчение. Удачно ли прошла экспедиция сэра Эдуарда Монро? Мы этого пока не знали. Он вернулся целым и невредимым. И это было самым главным.
Прежде всего Банкс подбежал к нему, сжал его руку и взглядом спросил, как дела.
— Ничего! — Полковник Монро ограничился тем, что просто отрицательно покачал головой.
Это слово означало не только, что поиски на непальской границе не дали никаких результатов, но и то, что всякие разговоры на эту тему бесполезны. Казалось, он хотел сказать нам, что говорить об этом неуместно.
