Я отдала письмо маме, которая сама написала адрес, потому что если я напишу, будет так грязно, что почтальон ничего не поймет.
Мы часто говорили с Ортанс, что было бы здорово, если бы у нас воспалился аппендицит или чтобы на ногу наложили гипс и пришлось бы ходить с костылями. И когда у нее случился приступ, она позвонила мне из больничной палаты и сказала: «Никогда не догадаешься, что со мной произошло, большая ты моя! У меня аппендицит!» Я тогда сразу подумала, что это уже совершенно несправедливо и что теперь моя маленькая операция по удалению миндалин в пятилетнем возрасте совершенно померкла по сравнению с тем, что пережила Ортанс. Когда мама мне сказала, я вся задрожала и тут же подумала, что она, наверное, говорит не об Ортанс, а о другой девочке, которую просто точно так же зовут, но которую я не знаю, и что я все неправильно поняла. Я не сразу смогла заплакать, потому что плакать по Ортанс — ненормально. У меня закружилась голова, и я спросила маму:
— Мама… Она правда умерла или она умерла… заболела, Ортанс?
Мама сказала, что она правда умерла.
— Но ее же еще можно вылечить? Она ведь еще маленькая, Ортанс?
— Нет, куколка моя. Иди, я тебя обниму.
— А если позвать доктора Мартино?
Я как будто перестала понимать, что значит стать мертвым. И я на самом деле не знала, что можно умереть до того, как у тебя появятся дети. И я не знала, что можно умереть сейчас, я знала, что это обязательно случится, но гораздо позже, когда ты уже немного согласен умереть, пусть даже это и нелегко.
— Мы не будем звать доктора Мартино, любовь моя, Ортанс больше нет, как нет бабули, понимаешь?
— Нет.
— Дорогая…
— Мама, но ведь Ортанс совсем маленькая, она не может уже умереть?
— Такое случается очень редко, любовь моя, но, бывает, и совсем маленькие умирают…
— Но это же неправда!
— Дай я тебя обниму, сокровище мое.
Мама обняла меня, и я поняла, что Ортанс умерла, и я начала плакать, плакать, плакать… У меня кружилась голова, и, не знаю почему, я подумала, что больше уже никогда не буду плакать по бабуле.
— Но ведь нельзя умереть от аппендицита?
— Нет, моя дорогая…
— Но что же случилось с Ортанс?