Паршивка полностью

Я постараюсь купить большую часть того, о чем ты просишь, любимое мое дитя, кроме, быть может, гигантской игры «Микадо», где очень много острых предметов, которыми ты можешь выколоть себе свои огромные зелено-карие глаза, полные доброты и лукавства.

Я также не совсем уверен, что будет разумно дарить тебе пневматический пистолет со свинцовыми пульками, необходимый тебе для того, чтобы отомстить своему брату, которого ты называешь в письме кретином, а такие слова, замечу между прочим, не очень-то подходят твоему очаровательному малиновому ротику.

Я прекрасно знаю, милая моя лапочка, что твой брат иногда докучает тебе больше, чем следовало бы, но он изменится.

Кроме того, не знаю, смогу ли я удовлетворить твою просьбу о кукле Барби, мне кажется, что они, к несчастью, закончились во всех магазинах мира.

Помимо всего, разве ты не достойна лучшего, чем эта кукла, не очень развитая в умственном отношении и интересующаяся только своей внешностью? В жизни существует не только физическая оболочка, маленькая моя Рашель, и слава Богу, потому что ничто на земле не исчезает так предательски быстро, как красота.

Я запечатлеваю нежный поцелуй на шелковистой коже твоего детского лобика и желаю тебе счастливого Рождества.

Дед Мороз

Постскриптум. Мне немного грустно оттого, что мне самому никто подарков не дарит… Ты не могла бы нарисовать мне красивый рисунок или рассказать в письме, как ты проводишь время?

Нежно целую.

Мое сердце колотится со скоростью двести километров в час.

Дед Мороз заметил меня, он знает, что я единственная и лучшая из всех детей на планете. Кстати, это естественно, он сам лучше всех, поэтому видит все и понимает все, в отличие от учительницы, например.

Я — избранница Деда Мороза. Я никому об этом не расскажу, иначе все умрут от злости и зависти, как сестры Золушки в «Золушке».

Я складываю письмо с естественностью и простотой человека высшей расы.

После чего я красиво и с чувством превосходства иду за стол и сажусь рядом с этими людьми, принадлежащими к моей семье и не подозревающими о моей исключительности.

Я им, конечно, ничего не скажу. Им этого не понять.

Время ужина.

За столом сидят папа, мама, Бенжамен, Надеж и я.

Надеж — это молодая девушка, которая помогает маме по хозяйству.

Надеж — славная и милая, она из Нормандии, «честная и работящая», как говорит мама.

Надеж говорит «ух ты», когда удивляется.

Надеж говорит «блин», когда сердится.

И Надеж говорит «невиданное дело» почти всегда.

Надеж восемнадцать лет, и она еще более девственна, чем Святая Дева.

Однажды я слышала, как мама сказала папе, что простая мысль пойти перепихнуться с парнем в поле, между двух коров, или в койке, хотя бы для продолжения рода, никогда не приходила ей в голову. Как считает мама, Надеж ни за, ни против акта любви, он для нее именно «невиданное дело».

Устроившись на работу к моим родителям, Надеж, до того знакомая лишь с провинцией, открывает для себя Париж, чьи фастфуды, пластиковые Эйфелевы башни, Мишель Сарду и игровые конкурсы очень ей нравятся.

— Ну что, моя дорогая? Что тебе пишет Дед Мороз?

— Дед Мороз? Да его вообще не существует..

— Бенжамен! Замолчи! Rachel is croying in the Pere Noel so don’t be cow!

— Don’t be cow? Скажи-ка, Франсуаза, милая, ты английский учила в клубе в Анкаре или где?

— А Дед Мороз приходил сюда в гости до того, как я родилась?

— Конечно, девочка моя, я даже больше скажу, это было тогда обычное дело.

— И Дед Мороз приходил к нам домой?

— Блин!

— Правда?

— Конечно! Кстати, поскольку он доел весь суп, у него проявились даже его волшебные способности. Я помню, он взлетел на люстру и превратился в Барби, правда, Франсуаза?