Наконец-то минутная стрелка подобралась к двенадцатичасовой отметке. Пора было приступать к долгожданному священнодействию — приёму воды вовнутрь! И я слегка толкнул в плечо лежащего в полудрёме своего напарника. Бахтиёр всё понял и тоже развернулся боком, чтобы освободить побольше пространства между нами. Я тем временем достал из-под свёрнутой рубашки пластмассовую флягу и стал осторожно откручивать крышку. Очень медленно и деликатно, стараясь не пролить ни единой капельки… Которая могла запросто стечь с внутренних стенок крышечки…
Чтобы с предельной эффективностью экономить драгоценнейшую воду, мы с Бахой обусловились выпивать каждый час по одной крышечке. Эта мизерная доза позволяла хоть самую малость, но всё-таки утолить мучавшую нас обоих жажду. И при всём этом нам полагалось не умереть от обезвоживания организма. Ведь семьсот пятьдесят грамм воды для молодого мужчины — это так мало! Причём на двадцать четыре часа и в самом пекле афганской пустыни Регистан. Даже Дашти Марго, то есть знаменитая Пустыня Смерти не идёт ни в какое сравнение со Страной Песков…
Вот мои пальцы открутили крышечку, перевернули её и аккуратно подставили эту маленькую ёмкость под медленно опускающееся горлышко фляжки. Во время этих манипуляций я даже старался не дышать… Чтобы случайные колебания рук не пролили хоть малую толику спасительной жидкости. Вот вода приблизилась своим дрожащим краешком к срезу горловины… И вниз потекла тоненькая-претоненькая струйка мутной воды… Внимательно отслеживая еле-еле поднимающийся уровень воды в крышечке, я тем не менее старался не допустить непроизвольного перемещения водяной струйки мимо маленькой моей ёмкости. Когда до края крышечки осталось миллиметра два я вообще замер… Когда и это расстояние сократилось практически до ноля… То есть уровень воды почти сравнялся с верхним срезом крышечки… Моя правая рука осторожно приподняла фляжку вверх… А левая… Левая ладонь с крышечкой медленно-медленно стала приближаться ко рту. Стараясь ни на миллиметр не накренить пластмассовую крышку…
И вот тёплая вода долгожданной струйкой потекла вовнутрь моего организма… С сильным привкусом ржавчины и чего-то там ещё!.. Мутно-коричневая и тёплая… С запахом нагретого железа и свежим напоминанием пластмассовой тары… Но несмотря ни на что, это была вода!.. Аш-два-О… Самая большая драгоценность в афганской пустыне… Одна эта крышечка содержала в себе приблизительно один средний глоток воды. Мелочь вроде бы… Но такая уж она приятная… Но и это ещё было не всё!.. Даже выпивать этот единственный глоток полагалось по всем правилам выживания в пустыне.
Во-первых: следовало вытряхнуть из опустевшей крышечки всю воду до последней её капелюшечки. Во-вторых: залитую в ротовую полость живительную жидкость ни в коем случае нельзя было глотать всю сразу и целиком. Следовало как можно дольше продержать её во рту. В-третьих: полагалось погонять эту воду по всей внутренней поверхности ротовой полости…[10] И всё это никоим образом не является садистско-мазохистским способом издевательства над самим собой! Просто это вызвано необходимостью того, чтобы находящаяся во рту вода смогла пропитать собой как можно больше особо чувствительных к жажде рецепторов, расположенных как на языке, так и во всей остальной поверхности рта. Внутренней, разумеется…
И в-четвёртых: после всего этого можно было выпивать оставшуюся во рту воду. Но очень мелкими, можно сказать, микроскопическими глоточками. Чтобы они медленно-медленно начали орошать собой сначала гортань, затем исстрадавшийся от данной пытки пищевод… И только потом пустой и гулкий желудок. Ну, и в-пятых: следовало как можно меньше разговаривать. Чтобы водяные пары вместе с дыханием не вылетали в горячее воздушное пространство. Да и притихшие рецепторы не нужно было раздражать без особой на то нужды…
Однако в этот раз весь процесс выпивания глотка воды пошёл насмарку! Потому что Бахтиёр!.. Вместо того, чтобы налить в крышечку свою порцию воды… Он спокойно закрутил её и положил фляжку под свёрнутую мою рубашку. То есть на её прежнее место.
Я сначала уставился на него в очень остолбенелом состоянии… Затем моя гортань издала возмущённо-вопросительное мычание… А моя голова резко вскинулась вверх в ничего не понимающем кивке… Бахтиёр молчал и стал укладываться на спину. Энергичный мой чревовещательный глас вновь повторил свой изумлённый вопль…
— Я не буду пить! — отчеканил мой боевой напарник. — Не хочу!
Моё несказанное удивление достигло самой наивысшей своей точки… И, не удержавшись от возмущения, я одним судорожным движением кадыка заглотнул бултыхавшуюся во рту воду…
— Ты чего? — резко спросил я.
— Да не хочу я пить! — ответил Бахтиёр спокойным своим тоном. — Пока что не хочу.
