Когда все закончилось, ко мне подошел Петр Ионович.
— Сергей, спасибо за помощь, — пожал он мне руку.
— Да я особо ничего и не делал, — растерянно пожал я плечами.
Ведь реально, моя помощь-то почти и не требовалась.
— Не скажи, — покачал головой Баранов. — Твои замечания, которые ты внес раньше по тем же вертолетам, помогли нам не проглядеть отличный аппарат. Да и сейчас я же видел, как ты косо смотришь на тот же проект Калинина. Ну и твои замечания по другим сомнительным проектам я слышал. И будь уверен, мимо ушей их не пропустил.
А что я? Всего-то указал на сомнительность некоторых авантюрных проектов, которые в моей прошлой жизни точно не были воплощены. Или их создали, но не пустили в серию.
— Да и твоя идея о создании реактивного двигателя интересна. Если удастся подходящий двигатель создать, то наши самолеты ни одна страна в мире не догонит!
— Только такие самолеты будут летать по-другому, — заметил я. — И учиться на них летчикам придется отдельно.
— Почему так считаешь?
— Так вы правильно заметили — там скорость в разы выше будет, — пожал я плечами. — И разгон иной. И планировать уже наверное не удастся, самолет без тяги как камень упадет. Плюс — двигателю не нужен будет винт. Обзор не будет загораживать, что позволит иную компоновку самолета произвести. И летчику тоже будет непривычно без винта впереди летать. Много нюансов.
Петр Ионович задумчиво покивал на мои слова, после чего мы расстались.
Ну да. Ощущая свою почти что бесполезность, я решил «подсказать» начать работы в сторону реактивной авиации. Все равно на нее впоследствии переходить будем. А если удастся создать такой самолет до войны — это какой же сюрприз немцам выйдет!
Домой я вернулся уже вечером. Разговор с Поликарповым, на время забытый, пока шло совещание, вновь вернулся в мои мысли, стоило покинуть здание наркомата. Новые знания теребили душу. Неужели все действительно так, как говорит Николай Николаевич? Но зачем ему врать мне? А если он сам ошибается?
Память подкинула воспоминание, как ко мне прибежал Борис и просил вот также сходить к товарищу Сталину, поговорить о судьбе Поликарпова. Ситуация почти один в один. Только мой друг просил лишь за Николая Николаевича, которого я и сам прекрасно знал, а конструктор просит за неизвестное мне количество людей, о которых я ранее даже не слышал. Ну. не совсем просит их вызволить. Лишь спросить у Иосифа Виссарионовича, в курсе ли он, какими методами пользуются в ОГПУ. Вот тут затык. Почему-то я уверен, что он в курсе. Но ведь Поликарпов наверняка или думает иначе, или рассчитывает, что я не для «галочки» спрошу товарища Сталина, а попытаюсь убедить его в том, что эти методы наносят вред стране. И тем самым помогу знакомым конструктора выйти на свободу. Пойти на это или нет? Вот в чем вопрос.
— К тебе Катя приходила, — сказала мама, отвлекая от размышлений.
Я лишь молча кивнул, принимая информацию.
— Сынок, — продолжила она. — Что у вас случилось? Ты себе новую девушку нашел? — не унималась мама.
— Нет, просто… — я тяжело вздохнул. — Просто с Катей у нас ничего не выйдет. Да и не до девушек мне сейчас.
— А как же эта Женя? — хмыкнул отец. — Тоже звонила, кстати, тебя спрашивала.
— С ней у меня чисто рабочие отношения.
Я вновь погрузился мыслями в просьбу Поликарпова. Как мне поступить? Вопрос-то я товарищу Сталину задам, обещал ведь. Но можно же отделаться формальностью и просто передать его ответ. А можно влезть в это дело, чтобы разобраться — насколько реальны слова Николая Николаевича, и если все подтвердится, могу ли я как-то исправить ситуацию.
— Ты чего такой задумчивый? — зашел ко мне в комнату отец. — Думаешь, что с девушками делать? Может, я помочь чем-то смогу? Совет дать. Или тебе не нужно? — при последних словах он хмыкнул.
— Дело не в этом, — помотал я головой.
— Тогда что случилось?
Рассказать? Или нет? Отец из партии ушел, товарища Сталина недолюбливает, вполне может посоветовать плотнее заняться этим вопросом. Или наоборот — держаться от всего этого подальше. Тоже в его духе будет. И все же… мне ведь и правда нужен совет. Может, хоть что-то из его слов натолкнет меня на решение, как мне поступить.
И я рассказал. Все.
Отец ответил не сразу. Ушел в свои мысли, нахмурился. Несколько раз проскрежетал зубами. И в итоге выдохнул как-то безнадежно.
— Не верю я, Сергуня, что товарищ Сталин не знает о методах ОГПУ, — сказал он. — Да и ты, как я вижу, тоже. Вот и получается, что задавать такой вопрос ему — только подставиться самому. Если спрашивать все же будешь, тогда ты должен идти до конца. И не удивляйся, если то же ОГПУ потом тебя из кабинета выведет, и ты окажешься рядом с теми директорами заводов, о которых Поликарпов печется. Думай, Сергуня, надо ли тебе это. Ты уже взрослый, чтобы самостоятельно решать, как тебе жить.
— А ты что бы сделал? — спросил я отца.
— Из партии ушел. Помнить должен, — буркнул хмуро отец и вышел из комнаты.
